Жалкая деревушка. Сотни людей летят со всех ног на заветные огоньки.
- Поставить часовых у дверей! Никого не пускать! - распоряжается Кузнецов.
И мы вваливаемся в крохотную лесную сторожку, где застаём уже двух офицеров, полкового монаха и сторожа с кучей детей.
* * *
Проснулся я от сильного стука в окошко. Кто-то злым голосом кричал на весь лес:
- Эй, хозяин! Купцы пришли. Пропалые вещи покупать!
Дверь распахнулась, и в комнату заглянули солдаты. Кто-то чиркнул спичкой, зажёг цигарку и, делая вид, что не видит офицеров, объявил повелительно и грозно:
- Ночевать будем.
- Тесно здесь, братцы, - отозвался монах.
- Солдат не дрова - в печку не сунешь. А ты, батя, не сумлевайся: пол да серед - сам отмерит, печь да палати - силом заберём!..
И он внушительно щёлкнул затвором винтовки и крикнул хозяину:
- Ну, выкидывайся, пан, со всем барахлом!
- Хоца б дзетей пожалели, - взмолился хозяин.
- Дети не бархат: их не украдут, - продолжал распоряжаться тот же речистый солдат.
- А ты, слышь-ка, хозяин, хлебца урежь. Да побольше. Да того не забудь, чего в кашу кладут...
Хозяин, кряхтя, вышел из сторожки, подталкивая сонных детишек и ворча сквозь зубы:
- Ну и людзи!..
- Давно забыли, когда людьми были, - огрызнулся солдат. И насмешливо протянул: - Как есть душегубы: хлеб да питьё под мостом берём, совесть да крест в наём отдаём. .
Офицеры спали или делали вид, что спят.
Идём по направлению к Молодечно. Нашу дивизию перебрасывают на Северо-Западный фронт. Нет больше ни беженцев, ни болот. Навстречу попадаются раненые - пешком и в телегах. Лица хмурые, бледные.
Свободное копирование
