Уходим с последними остатками ошалело бегущей армии.
С трудом продираемся сквозь бушующее пламя. Огненные языки полыхают жаром в лицо.
Сбросив всадников, десятки лошадей в одичалом безумии с топотом мчатся по горящим улицам Бреста.
На станции поезда удирают, не дожидаясь пассажиров. Отбившиеся одиночки-солдаты, сестры милосердия, беженцы - бросаются в первый попавшийся вагон и бегут, неведомо куда и зачем.
За вокзалом чуть синеют в тумане далёкие леса, прорезанные золотыми блесками бивачных костров.
С высокого пригорка в последний раз открывается пылающий Брест. В вечернем небе скачет и мечется широкое огненное зарево. Мглистый воздух, наполненный криками и гарью, гудит и вздрагивает от взрывов: это с грохотом взлетают последние форты.
Каждая огненная вспышка, как кнутами, подхлёстывает катящуюся лавину.
Извиваясь и лязгая, она вытягивается узкой лентой вдоль Кобринского шоссе - единственный путь через Пинские болота.
Вправо и влево от шоссе - трясина. Из каждой болотной кочки земля выбрасывает гнилые испарения. Они тихо колышутся над трясиной и как серые тени стоят стеной вдоль дороги.
Чем гуще ночная тьма и чем дальше от Бреста, тем теснее смыкаются болотные туманы. Пугливо продираются люди сквозь их клубящуюся завесу.
Жутко. В мглистом сумраке незаметно стираются все грани между землёй и трясиной, между солдатом и беженцем, между жизнью и смертью...
Седая болотная паутина могильным саваном заткала землю. Не видать ни лиц, ни возов, ни дороги. Только лязгает железо, звенит матерщина, хлопают кнуты и хлещут отчаянные вопли:
- Погибать, ребята!
- Вот он, страх смертный!..
- Не война - ад кромешный!..
- Сорвался с тропочки - как в могилу бухнул...
- Эх, попадись ты, который, лопни твоя печёнка!..
- Пропадём!.. Так до самой могилы ни часочку нам радости не будет...
- Не видать нам солнышка больше...
А кругом, в пропитанном кровавым неистовством тумане, злорадно и гулко рычат германские пушки.
Свободное копирование
