Приближаемся к Белгораю. Почуяв жильё, отдохнувшие за ночь лошади крепко ступают по уплотнённому грунту. Весенний воздух радостно будоражит. Всюду солнце, трава, деревья и яркая небесная синь.
Над головой чуть заметно кружит биплан. Скрытый игрой пятен, он то еле внятно гудит над головой, то обрушивается жужжащим волчком. В этом певучем гуле чувствуется торжествующая песня победы.
Я смотрю на ровные длинные ряды грохочущих ящиков, на густую толщу пехоты, на спешившихся офицеров, молодой крылатой поступью шагающих по узкой дорожке, и думаю: сбросит или не сбросит?
Не в силах сдержать свою молодую радость, Болконский выбрасывает её из груди упругими звуками:
Блеск власти, по чести
Все так ничто-жно.
Пред ней могущество
Лишь при-зрак ло-ожный.
О, полюби ж меня, дева младая...
Сверху слышится острое шипение. Что-то звякнуло, как мешок, наполненный сталью. Мгновение жуткой растерянности. И уже несутся откровенно радостные крики артиллеристов:
- В пех-оту!.. Двоих побило!..
- Носилки!
В стороне от других неуклюже шагает Ханов, угрюмый и нелюдимый, как всегда. Длинный, худой и узкогрудый, он сгибается под своим солдатским мешком, как под тяжёлой ношей. Тонкие губы сжаты привычным недовольством. Выщипанная бородка уныло свисает книзу. В своей неизменной шинели не по росту, книзу раструбом, рваной, без пояса и с отстёгнутым хлястиком на спине, он похож на огородное чучело. На минуту он попадает в поле солдатского внимания.
- Вот так вояка! - посмеиваются кругом. - Вырядился пугалом, чтобы еропланы, как воробьёв, пугать.
- Ханов, штыка не нацепил, - подтрунивает Блинов.
- А на што мне штык - садоводу? Мы спокон веку, окромя как жукам да гусельне, никому войны не делали. - И добавляет скрипучим голосом: - И без штыка все выкорчует немец!
- А ты водку пьёшь? - не отстаёт от него Блинов.
- Попгго мне твоя водка? Наша яблонь хмельней вина будет. Послеспасовка звать. Её водою налить, да духовитой травки заправить, да в погреб до первых журавлей - жеребца свалит.
- У садовода все своё: и водка, и яблоко, и табак. Богато, Ханов, живёшь?
- Какая корням награда, что впотьмах живут и древо поят? Мы на людей работаем...
- Ханов! Ты бы хоть хлястик пристегнул, - говорит подъехавший Кузнецов. - Он у тебя на спине, как свиной хвостик, болтается.
- Пущай ветка качается; сколь ни раскачивайся, от древа не убежит.
И Ханов снова отходит от других.
Через час аэроплан полетит обратно и будут новые жертвы. Кому охота думать о смерти, о ранах, которые могут быть через час! Здесь жизнь исчерпывается сегодняшним днём, и все измеряется ближайшей минутой. Сейчас мы живы, мы уцелели. И ароматен воздух, и сладок сок здоровой и крепкой жизни. Горячо и привольно звучит победный голос Болконского:
Кто близок был к смерти и видел её,
Тот знает, что жизнь глубока и прекрасна...
Свободное копирование
