Следователь распалялся все больше и больше. Он не говорил, он произносил речь. Голос был полон веры и убежденности. Слушая его, можно было представить себе четко организованный единый орган под названием Международная буржуазия, с центральным комитетом или генеральным штабом во главе, отдающим распоряжения всевозможным местным отделениям. Одним из этих отделений является сионизм, которому штаб буржуазии приказывает: «Иди к евреям, используй их тяжелое положение, их сантименты к Палестине, веди их туда. Обмани их, убеди, что там надо и можно создать еврейское государство, и ты выполнишь возложенную на тебя миссию, ослабь врага — революцию, нанеси ей удар по плану, разработанному в штабе…»
Возведенное следователем здание поражало своей логической законченностью — если принять за верную ту отправную точку, с которой он начал класть кирпич на кирпич. Все зависит от маленькой точки, называемой исходной или точкой опоры. Древний философ сказал: «Дайте мне точку опоры, и я сдвину землю». Если примешь основное предположение следователя, сможешь (или будешь вынужден) согласиться со всем остальным; если отвергнешь его — здание, возведенное следователем, рухнет, как карточный домик, и оставит после себя груду лживых измышлений, источник которых — глупость и невежество. Имей я возможность спорить с капитаном НКВД на равных, я мог бы ему сказать, что он идет против логики, объявляя аксиомой положения, требующие доказательства. Однако в комнате дознаний и в условиях, в которых велась «беседа», я не мог сказать следователю, что его логика хромает. Но моя вера выстояла перед его верой; мои аксиомы совершенно отличались от его аксиом. В этой комнате у меня была цель, за которую стоило бороться. Когда следователь закончил свою восторженную речь, я спросил:
— Вы позволите, гражданин следователь, кое-что пояснить?
Вопрос был сформулирован неосторожно, и следователь, упоенный собственным выступлением, сердито ответил:
— Мне нечего объяснять, лучше объясните себе.
— Но позвольте мне все же кое-что добавить, — изменил я формулировку.
— Говорите, сегодня я вам позволю говорить, но прежде выслушайте, что я вам скажу по поводу тех врачей и инженеров, что отправляются обрабатывать землю в Эрец Исраэль. Вы пытались этим доказать, что сионизм не комедия, а серьезное движение. А знаете, что вы доказали? Вы доказали, что ваше движение носит реакционный характер! Что вы делаете? Вы идете вспять; вы закапываете таланты в землю. У нас все работают по специальности. В Советском Союзе врач лечит, а инженер строит. Так и должно быть. Это и есть прогресс. У нас в народе говорят: «X… не пашут». Поняли, что я имею в виду?
— Нет, не понял, — ответил я. Впервые это грубое слово я слышал не как оскорбительное ругательство, а в «народной поговорке».
— Имеется в виду соха, — поторопился пояснить следователь. — Ею пахали при царе, а теперь в Советском Союзе имеется современная техника, для которой нужны образованные люди. А вы что делаете? Берете образованных людей и предлагаете им копаться в земле! Кстати, ваш сегодняшний рассказ напоминает мне байки одного похожего на вас умника. Это член Ашомер ацаир, и на свободе он был вредителем похуже вас. Он притворялся социалистом и под этой маской прислуживал буржуазии, предавая рабочий класс. Он рассказал, что в Эрец Исраэль у вас имеются колхозы, наподобие советских. Дурень! Кому он рассказывает сказки? Взяли деньги у американских миллионеров и создали колхозы! Нет, Бегин, красноречие вам не поможет. Ваше движение является реакционным, оно направлено против Советского Союза, против революции, против прогресса.
— Гражданин следователь, — сказал я по-русски, не прибегая к помощи переводчика, — вы упомянули Еврейскую автономную область. Позвольте мне заострить внимание на этом деле, на Биробиджане, так как это очень важно для понимания моей точки зрения. Советское правительство решило выделить территорию для советских евреев. С какой целью оно это сделало? В Советском Союзе евреи пользуются всеми правами, их не преследуют, и можно утверждать, что еврейский вопрос в Советском Союзе решен. Для чего же тогда евреям отдельная территория? Советское правительство несомненно поняло, что евреи находятся в особом положении и его нельзя сравнивать с положением украинцев или белорусов. В любом месте евреи являются меньшинством, а ведь каждому народу нужна своя территория. В этом наверное причина создания Еврейской автономной области. Хотя эксперимент с Биробиджаном и не удался…
— Как вы сказали? — неожиданно перебил меня следователь. — Эксперимент с Биробиджаном не удался?
В пылу спора я допустил неосторожность, но отступать было поздно.
— На территории Биробиджана, — продолжал я, — в настоящее время, насколько мне известно из газет, проживает не более тридцати-сорока тысяч евреев, в то время как в Советском Союзе их около трех миллионов. В чем причина? По-моему, в том, что Биробиджан никогда не был еврейской территорией, никогда не был нашей родиной, а ведь у каждого народа, тем более древнего, имеется своя родина. Но для меня, гражданин следователь, важно само решение советского правительства предоставить евреям отдельную территорию. В одной из своих последних речей перед войной Зеэв Жаботинский сказал: «Евреи Европы стоят у кратера вулкана, и я готов поддержать все, что может способствовать их спасению… Я не ознакомился в достаточной степени с планом Биробиджана, но, если этот план может спасти евреев, он в моих глазах очень важен. Теперь, гражданин следователь, предположим, что революция побеждает во всем мире…
— Как вы сказали? — прервал меня следователь. — «Предположим, что революция побеждает во всем мире»? Разумеется, она победит во всем мире. И знаете почему?
Я промолчал.
— Потому что так говорили Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин, — гремел голос следователя.
…Вспоминая иногда эти слова, я вижу перед собой блестящие глаза молодого капитана и слышу удары его кулаков по письменному столу. Снова появился передо мной — перед арестантом, пытавшимся, невзирая ни на что, понять и разобраться, — «новый мир» во всем ужасе его абсолютной, догматической веры. «Революция победит!» Победит не в силу тех или иных объективных причин, а потому что «так говорили Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин»…
Сделав свое замечание, следователь разрешил мне продолжать.
— Итак, революция побеждает во всем мире и создается Всемирный Верховный Совет. Предположим, что к этому Совету обращается делегация еврейского народа с просьбой превратить древнюю родину евреев в их национальную территорию. Верховный Совет наверняка утвердил бы эту просьбу. Ведь и Советский Союз признал необходимость предоставления евреям отдельной территории, а историческая родина еврейского народа — это Эрец Исраэль. Вы сами, гражданин следователь, согласились с тем, что у евреев всегда были сантименты к Эрец Исраэль. Откуда взялись эти сантименты? Дело в том, что в Эрец Исраэль когда-то существовало еврейское государство. Там возникла культура нашего народа, зародился наш язык. Чем же мы согрешили? Желанием вернуть народу его родину? Вот вы и гражданин переводчик сказали, что нет реальных шансов на создание еврейского государства в Эрец Исраэль. Но это вопрос веры. У каждой идеи имеются свои приверженцы и свои скептики. В России разве многие верили в победу революции? Я лично, гражданин следователь, отношусь к тем, кто верит в создание еврейского государства, хотя сам, возможно, этого не увижу.
— Нет, не увидите, — сухо сказал следователь.
Он не ответил на мой теоретический вопрос о решении Всемирного Совета в отношении национальной территории еврейского народа в Эрец Исраэль и упрямо повторил сказанное им раньше:
— Да, революция решит территориальную проблему евреев, а вы ее не решите; вы дезертировали из рядов революции и помогаете ее врагам — международной буржуазии и британскому империализму.
В наш диалог со следователем переводчик пока не вставил ни одного слова. Он принимал участие в споре энергичными кивками головы — в знак согласия с офицером НКВД. Когда говорил я, переводчик молчал, изредка я просил помочь найти подходящее русское слово, он подыскивал слово — не всегда успешно — и снова замолкал. Но на этом этапе «беседы» переводчик что-то шепнул следователю на ухо. Я слов не расслышал, но следователь тут же раскрыл мне секрет:
— Очень интересно, — сказал он и, повернувшись ко мне, добавил. — А вы, разумеется, не сочли нужным мне это рассказать. — Вот товарищ напомнил мне, что ваш Герцель направил письмо Плеве, тому самому палачу Плеве, и просил помощи царского правительства в осуществлении планов сионистов, обещая при этом, что сионисты не допустят вступления еврейской молодежи в ряды революционеров. Я видел когда-то это письмо, но хорошо, что переводчик вспомнил о нем. Ну, теперь вам ясно, кто создал сионизм? Мы говорим о письменном документе, а ведь народная поговорка гласит: «Что написано пером, не вырубишь топором». Ясно, что Герцль был агентом международной буржуазии. Он сам подтвердил это. Он был подослан буржуазией, чтобы подорвать и ослабить борющийся пролетариат. Ну, что скажете теперь, когда все доказано черным по белому?
Я мог многое сказать, но это было трудно, так как я говорил со следователем на дурном русском языке.
Переводчик был товарищем следователю, а моим товарищем в комнате дознаний был «серый волк». В душе я ругал себя за просьбу пригласить переводчика. Вот тебе переводчик, еврейский коммунист, возможно, бывший сионист, который читал письмо Герцля царскому министру Плеве и помнит его наизусть!
— Прошу понять, — обратился я к следователю, — что Герцль всем сердцем чувствовал приближение катастрофы, и теперь мы видим, в какой степени он был прав. Он был государственным деятелем, но не имел под собой опоры. Ему хотелось ускорить спасение своего народа, и он искал помощи. То, что сказал переводчик, — вовсе не новость. Герцль действовал в определенную эпоху, он обращался также к турецкому султану, германскому кайзеру и даже к Папе римскому. Он чувствовал, что еврейский народ не может ждать, и такое же чувство было у Жаботинского, у всех нас. Позвольте, гражданин следователь, привести пример. Вы проходите мимо дома, в котором вспыхнул пожар. Что вы делаете? Вызываете, разумеется, пожарных. Но если вы услышали голос женщины или детский плач, разве будете вы ждать пожарную команду? Разумеется, нет: вы броситесь спасать женщину или ребенка. В точности таково же наше положение. Наш дом горит на огне антисемитизма, и пламя уже подкрадывается к нашим братьям и сестрам, к нашим детям. Как могли мы ждать? Революция, положим, была пожарной командой для страдавших от антисемитизма евреев Польши, Германии или любой другой страны, но мы не могли ждать прибытия этой пожарной команды. Она может прибыть слишком поздно, как это часто бывает с настоящими пожарными командами. Мы обязаны были спасать, и это делал Герцль; это делал Жаботинский, и это делали мы все.
— Это талмудизм, — пробормотал следователь.
«Талмудизм!» — впервые в жизни я слышал это слово. Мой переводчик не был исключением, он не единственный наставник большевиков. Еврейские коммунисты обучали своих русских товарищей, обучали хорошо и помогли им перенять, исказив в насмешливое ругательство, слово, связанное с многовековой мудростью своего народа. Новое слово придумали филологи от НКВД: «талмудизм»!