10 октября
В иезуитском институте у станции метро «Севр Бабилон», куда я хожу на еврейский (не для того, чтобы эмигрировать, а в чисто научных целях), разумеется, польские иезуиты. Януш двадцати с чем-то лет свободно говорит по-арабски, был некоторое время в Сирии, и, если бы я увидела его в восемнадцатом квартале в какой-нибудь тунисской забегаловке, никогда бы не поверила, что он не араб. На каникулы он едет в Оксфорд изучать английский – уверена, что по возвращении у него будет вид джентльмена, который только что вышел из паба. Другой языковый гений ордена иезуитов – Ришард, а точнее, Ришар – отец француз, мать итальянка, то есть – с детства двуязычный. В Польше он пробыл несколько месяцев и, как он утверждает, польский знает неважно, но я никогда не встречала иностранца, который говорил бы по-польски, как он, без всякого акцента, и произносил бы все шипящие звуки. Самую сложную скороговорку Ришард проговаривает быстрее и отчетливее, чем я. Пять лет он жил в Индии. Если ему хотелось прогуляться без визы в Непал, он переодевался и полностью исчезал в толпе индусов, что при его смуглой коже, видимо, было нетрудно. Когда в Париже мы проходили мимо китайского ресторана, Ришард с наслаждением вдыхал ароматы восточной кухни, напоминавшие ему детство: мальчиком он входил в дружину скаутов острова Маврикий, где, кроме него, были одни только китайчата. Китайский он знает слабо – так же, как польский.
А еще Януш познакомил меня с Алицией, которая работает в институтской библиотеке. Благодаря ей я могу входить в зал с книгами, перелистывать альбомы, рыться среди фолиантов, а не в каталогах, что достаточно трудно, если ищешь всего лишь библиографию по теме, сформулированной неточно. Библиотека опоясывает верхний этаж готической церкви Святого Игнатия, в ее хранилищах содержится около ста пятидесяти тысяч томов.