Но еще за день до того, перед тем, как обедать с г-жою д’Юрфе, но уже отправив братовы пожитки в «Сент-Бом», пошел я переговорить с Пассано и выведать причину дурного его настроения.
— Дурное мое настроение проистекает от того, что вы намерены прикарманить двадцать или тридцать тысяч экю золотом и бриллиантами, кои маркиза предназначила мне в дар.
— Все может статься. Но вам до того дела нет. Скажу вам одно: я помешаю безумной ее идее дарить вам золото и бриллианты. Коль вы их домогаетесь, идите жалуйтесь маркизе, я вас не держу.
— Так я, значит, буду для вас таскать каштаны из огня и все даром? Ну уж нет. Я хочу тысячу луидоров.
— С чем вас и поздравляю.
Я поднимаюсь к маркизе, объявляю, что кушать подано, но обедать мы будем вдвоем, ибо важные причины принудили меня отослать аббата.
— Бог с ним, дураком. А Кверилинт?
— После обеда спросим совета у Паралиса. У меня возникли подозрения на его счет.
— У меня тоже. Мне кажется, он переменился. Где он?
— Лежит в постели с мерзкой болезнью, кою я не смею вам назвать.
— Уму непостижимо. Это деяние черных сил, но такого, сколько я знаю, никогда еще не случалось.
— Никогда, но сперва поедим. У нас сегодня будет много дел после освящения олова.
— Тем лучше. Придется совершить Оромазисов очистительный обряд, ужас-то ведь какой! Он должен был перевоплотить меня через четыре дня, а сам в таком ужасном состоянии?
— Давайте обедать, прошу вас.
— Я боюсь, что наступит час Юпитера.
— Ни о чем не беспокойтесь.
Свободное копирование
