Воскресенье, 21 мая 1916 г.
Вчера в четверть десятого вечера выехал из Парижа с Северного вокзала, в восемь часов утра приехал в Дюнкирхен. Меня встречал только полковник Женни, военный атташе при бельгийском короле. Мы отправились в автомобиле через Фурнес в Коксид. Из Коксида, где меня ожидали генералы Эли д'Уассель и Рукероль, я поехал с ними через Ост-Дюнкирхен по новой дороге, проложенной нашими войсками через дюны. В Ост-Дюнкирхене мы пошли по длинному, узкому ходу, вырытому в земле вдоль морского берега до Ньюпор-ле-Бен. Этот ход сооружен из досок и имеет перекрытие, слева он открывается к морю на расстоянии выстрела, и открытая часть замаскирована полотнищами. Там, где начинаются дюны, и в конечном пункте на пляже установлены проволочные заграждения, они тянутся вдоль упомянутого хода, который в случае надобности может быть превращен в траншею, если бы неприятель сделал попытку высадиться. [469]
Мы идем под улицами и под плотиной Ньюпор-ле-Бен, проходим через подземелья, в которых живут наши солдаты. Наверху падают в большом количестве немецкие снаряды. Так мы дошли до реки Изера. На левом берегу мы на минутку выходим посмотреть солдат, охраняющих мост. Мы вышли из траншейного хода также на вокзале в Ньюпор-ле-Бен и в некоторых других местах, где солдаты живут в убежищах, вырытых в дюнах. Солдаты были радостно удивлены при виде нас. Снаряды свистели над нашими головами и падали позади нас.
На обратном пути мы посетили близ Ост-Дюнкирхена две батареи -- 16- и 14-дюймовых орудий, устанавливаемые теперь нашими моряками. Эти батареи должны держать под обстрелом морской берег.
На короткое время я остановился в вилле, где живет генерал Рукероль. Жара и песок вынуждают меня привести себя несколько в порядок перед поездкой в Ла-Панн.
У устья Изера мы видим на правом берегу Большую Дюну, занятую немцами. Но и мы занимаем на этом берегу окопы, соприкасающиеся с рекой, там у нас два батальона. Я спросил генерала Эли д'Уасселя, нельзя ли сделать эту позицию менее опасной, прорыв тоннель под рекой. Генерал Рукероль поручил изучить этот проект и относится к нему сочувственно, но генерала Эли д'Уасселя, по-видимому, смущают трата времени и расходы.
В четверть первого мы приехали в Ла-Панн с генералами Эли д'Уасселем, Рукеролем, Дюпаржем и Пенелоном. Король и королева сначала приняли меня одного. Я ношу бельгийский военный крест, пожалованный мне королем, и держу в руках белый футляр с французским военным крестом. Прошу у королевы разрешения предложить ей этот знак отличия и выражаю ей от имени всей Франции восхищение ее мужеством и самоотверженностью, которые она выказывает под огнем неприятеля, ухаживая за бойцами и ранеными. Она очень тронута и горячо благодарит меня. Я прошу короля приколоть ей орден, он отвечает мне, чтобы я сделал это сам, и тогда она с большой грацией слегка приподнимает свой белый кружевной корсаж, чтобы облегчить мне эту деликатную операцию. [470]
Мы разговариваем. Король становится все более грустным и молчаливым. Королева одна поддерживает разговор.
Завтрак в тесном кругу. Король вышучивает англичан, которые хотят затянуть войну и насаждают в Булони дубы в надежде укрываться в их тени.
После завтрака канонада. Сначала мы предполагали, что это стреляют английские корабли, которые находятся в поле нашего зрения, и что им отвечают немецкие батареи в Остенде. Но скоро мы убедились, что это зенитные орудия, которые пытаются попасть в немецкие аэропланы, находящиеся на большой высоте и летящие со стороны Дюнкирхена.
Потом я вручил в соседней вилле ордена и боевые кресты сестрам и офицерам.
Отправляемся в Вальпен. Там я вручаю кресты двум шуровьям австрийского эрцгерцога, служащим в бельгийской армии.
В палящий зной посещаем участок фронта южнее Ньюпор-Вилль, впереди Рамскапелле. Ньюпор-Вилль еще создает некоторую иллюзию своими сохранившимися в небольшом количестве красными крышами среди зелени, но город весь разрушен. Что касается Рамскапелле, то от него остался один лишь мусор.
Так как почва очень сыра, окопы и траншейные переходы обложены мешками с песком, выступающими наружу. Неприятельские орудия могли бы разрушить их в несколько минут. Но немцы главным образом обстреливают Ньюпор-Вилль и Рамскапелле, а площадь перед окопами бельгийцы затопили.
Мы проходим некоторые из этих окопов вдоль затопленной территории. Здесь устроены мостки, которыми пользуются только по ночам; они дают возможность выдвинуть вперед несколько небольших постов.
Король все время грустен и озабочен. Он не видит конца войне и упорно повторяет мне, что больше всего боится революции на завтрашний день. Он повел меня в Вульвернигем, где помещается его военно-топографическое управление. Я награждаю орденом начальника последнего; здесь король со мной простился.
Возвращаюсь один через Гутхем, штаб-квартиру французской миссии, застал здесь одного из своих кузенов, Рене [471] фабри, поступившего в кавалерию. Вручаю академические знаки отличия двум довольно мелким фламандским журналистам. Жени говорит мне, что король очень встревожен. Его правительство недавно в несколько резкой форме указало ему, что он не имеет права высказываться по вопросам нейтралитета и аннексий, не выслушав мнения совета министров. Кроме того, на собрании фламандских священников шли разговоры о низложении короля, о республике... Вот как награждается добродетель! На обратном пути я остановился в Розендале, в госпитале города Дюнкирхена, где посетил жертв немецких аэропланов. Одному бедному шестнадцатилетнему матросу только что ампутировали руку. Видел также двух тяжело раненных железнодорожных служащих. Штатские и военные... двое умирающих с открытыми внутренностями... Я вручил тысячу франков мэру Перкему для их семейств.
Обедал в поезде и поехал обратно в Париж.
Свободное копирование
