Среда, 10 мая 1916 г.
Леон Буржуа сообщает мне слова генерала Петена министру Пенлеве: "Я считаю, что в этом году невозможно предпринять серьезное наступление". Буржуа, как всегда, большой патриот и враг всяких пессимистических гипотез, не согласен с этим мнением.
Эрбильон сообщил мне цифру наших пленных в Германии, по апрельским данным. Она колоссальна: 347 тысяч человек.
Вернувшийся из Италии Шарль Луазо говорил мне, что лондонское соглашение о вступлении Италии в войну, став известным в Австрии, было использовано австрийским правительством. [455] Последнее представило дело католикам-кроатам таким образом, будто их приносят в жертву православным сербам. Луазо считает, что нельзя будет создать великой Сербии, не дав религиозных гарантий австрийским славянам-католикам. Он, как и Барес, считает, что Италия нас надувает, что все, что мы делаем сейчас вокруг поездок ее министров и парламентских деятелей, банкеты, тосты, не дает вам никаких выгод.
Депутат от Монмеди Рево, всегда очень увлекающийся, говорит мне о разрабатываемом им проекте предоставления жителям оккупированных местностей монопольного права на доходы с иностранцев-туристов после заключения мира.
Морис Колра показал мне "Bulletin des ArmИes", имеющий тираж в 500 тысяч. Колра теперь состоит его редактором.
Наш посланник в Берне Бо считает отношение к нам Швейцарии, даже немецкой, прекрасным. Президент официально запросил его, согласимся ли мы обсудить вопрос о военной конвенции со Швейцарией? У нас не потребуют никаких сведений относительно обороны Франции, нас пригласят согласовать вопрос о защите Швейцарии. Швейцарский генеральный штаб не ждет немедленного нарушения швейцарских границ, но имеет серьезные основания считать, что немецкий генеральный штаб готовит такое нарушение в более отдаленном будущем. Германия несомненно стремится сначала вывести Россию из строя и затем с большим количеством свободных сил ударить на нас через Швейцарию. Я сказал, что лично я, безусловно, за переговоры со Швейцарией. Самое худшее, что может случиться, заключается в том, что Германия может об этом узнать. Но если она на этом основании предъявит Швейцарии ультиматум, федеральные войска будут для нас ценной поддержкой.
У нас обедали Ганото, Пайэль и Нобель с женами. Ганото блестящ, остроумен, изобретателен. Он в очень ярких красках описывает битву при Шарлеруа, битву на Марне, всю войну, проявляет местами большую точность в деталях и изумительную память.
Ганото и Пайэль слышали от одного из своих друзей, Фабра, вернувшегося из оккупированных провинций, рассказ [456] о сцене настоящего безумства фон Клуга перед отступлением с Марны: он хватался за ружье и револьвер, грозил стрелять в окружающих, кричал, что не оставит в Париже камня на камне, бегал, как дикий зверь, взад и вперед перед замком Фабра в Лассиньи.
Свободное копирование
