Верден. 1916 год - 7

Воскресенье, 9 января 1916 г.

 В восемь часов утра приехал в Биа, на северо-востоке от Сен-Поль. Меня ожидал генерал д'Урбаль, который повез меня в открытом автомобиле вдоль фронта через Гуден, Барлен, Герсен, Сен-ан-Гоэлль до разрушенной деревушки Бюлли-Гране. [306] Здесь мы сошли и -- пусть Клемансо возмущается! -- надели каски. В этом головном уборе идем по вырытому в земле ходу, тянущемуся на расстоянии семи с половиной километров; влево от нас знаменитая Калоннская яма. Ход, несмотря на сырость, в довольно исправном состоянии. Он устлан решетками из небольших сосновых брусков или же досками, в которые вколочена в виде ромбов проволока. Благодаря этому двигаешься более или менее легко. Мы дошли таким образом до передовых окопов, занимаемых 102-м полком территориальных войск. Полковник Жозеф Хюге, мой товарищ по школьной скамье в Бар-ле-Дюке, показывает мне часть своего сектора; она в большом порядке. Первые позиции устроены весьма рационально и в изобилии снабжены мешками с землей, правда, амбразуры в бруствере оставляют желать лучшего; за немногими исключениями, они слишком широки и слишком непрочны, так как представляют просто четырехугольник из сколоченных гвоздями досок. Все караульные в своих нишах пристально следят за неприятельскими окопами, за поясом у них маски, а перед ними пучки соломы, которые они должны зажечь в случае газовой атаки. Я спустился в несколько подземных убежищ, солдаты устроены здесь довольно удобно. Во время нашего посещения наши 75-миллиметровые батареи производили непрерывную пальбу. Справа от нас начинают отвечать немецкие батареи, снаряды попадают в лесную порубку, и осколки долетают до нас. Генерал д'Урбаль советует солдатам спуститься в их прикрытия.

 Жореф Хюге говорит мне, что 102-й полк проводит двенадцать дней в окопах, а следующую двенадцатидневку -- в походном лагере, тоже подвергающемся обстрелу неприятельской артиллерии. Ни минуты отдыха. Я указывал на этот факт д'Урбалю; последний не знал о нем, так как утверждал, что солдаты проводят двое суток в окопах, следующие двое суток -- в соседнем лагере, затем еще двое суток -- в окопах и потом шесть дней -- в тылу. Лишний раз мне приходится констатировать, что высшее начальство, увы, слишком часто оторвано от жизни.

 Вернулись назад тем же ходом в семь с половиной километров. В Бюлли-Гране мы встретили среди развалин солдат [307] другого территориального полка, и я расспрашиваю их. Они из 16-го полка и не сидят в окопах, а ходят на работы. Однако они тоже жалуются, что очень долго находятся совсем близко от фронта и никогда не знают покоя.

 В целях отвода на пополнение некоторых корпусов и проведения военной учебы в тылу главная квартира перебросила вперед несколько территориальных частей под предлогом, что в окопах в настоящий момент почти совсем спокойно. Конечно, на этой почве возникло то настроение среди солдат, на которое мне указывал Будано и которое может стать опасным. Я поделился этими мыслями с генералом д'Урбалем. Они, как видно, поразили его, но он говорит, что ему понадобилась бы по меньшей мере еще одна дивизия, чтобы избавить солдат территориальных войск от чрезмерного утомления.

 Вернувшись в тыл, завтракаем в моем поезде в Обиньи и затем направляемся осматривать размещение войск в Гот-Аванн и Марейль. Здесь солдаты жалуются, что им дают мало соломы и что их заедают вши. Кое-где заканчивается постройка бараков, они должны быть готовы через несколько недель. Солдаты спят в темных амбарах, двери которых обычно выходят на широкие и низкие внутренние дворы, только теперь очищенные от навозных куч. Нет почти ни одной проволочной сетки, ни одного соломенного тюфяка, ни одного фонаря, ни одной печи. Я указываю на все эти недостатки генералу д'Урбалю, он сваливает вину на тыл.

 С наступлением ночи мы, погасив все фонари автомобилей, едем до большого шоссе, ведущего из Аррада в Бетюн, и останавливаемся в нескольких сотнях метров от Таржетт. Отсюда по дороге, полной рытвин и ухабов, идем пешком до развалин Невилль-Сен-Васт. Небо покрыто звездами. Тонкий серп нарождающейся луны льет свой бледный свет на унылый ландшафт. Всюду груды камней. Слева от нас отрывистый вой наших 75-миллиметровых батарей. С каждым пушечным выстрелом красные вспышки огня пронизывают темноту. Перед нами взвиваются в воздух французские и немецкие ракеты. Последние, к сожалению, ярче наших и дольше держатся в воздухе. На мгновение освещаются края [308] стены, показывается кусок горизонта и снова тонет во мраке. В тени молча и быстро движутся какие-то призраки; это солдаты идут на работы или возвращаются в окопы. Мы спускаемся в несколько подземных убежищ. Прекрасным проводником служит нам капитан Брюжер, сын генерала, состоящего при штабе генерала д'Урбаля. Приветствуем хозяев этих убежищ: пулеметчиков, стрелков, рабочих из территориальных войск. Обратно идем пешком по Марейльскому шоссе. На пути встречаем походные кухни, они подвозят обед защитникам Невилль-Сен-Васта. И все время вспышки орудий и визг снарядов...

 Не доходя Бетюнского шоссе, спускаемся в глубокую яму, служившую в мирное время для добычи мергеля. По-видимому немцы, когда они еще не были отброшены от этих мест, не использовали этой ямы; нашим войскам она служит теперь убежищем. Длинный и узкий проход заменяет лестницу. Внизу солдаты толпятся вокруг жаровен и свеч, которые бросают мигающие блики в темноту. Поднимаются обратно на свежий воздух. На перекрестке обеих дорог садимся в автомобили и едем в Обиньи, где остановился мой поезд. У меня осталось впечатление, что я на мгновение побывал в аду. Но наши многострадальные солдаты остались там, и то, что для меня было мимолетным видением, является их жизнью изо дня в день, и -- Боже мой! -- какой жизнью!