Пятница, 17 декабря 1915 г.
Наперекор мнению Гильмена и других союзных посланников наши морские силы, которые были концентрированы в Мило, размещены теперь, по соглашению с Англией, в различных местах. Мы ограничимся заявлением, что снова соберем флот, если понадобится.
Король Константин очень серьезно болен. Врачи сняли трубку, которая была вставлена у него в плевре со времени его последней болезни, но рана не зарубцевалась и снова гноится. [262]
Саррайль извещает нас, что английское командование в Салониках ежедневно меняет свой взгляд на укрепление города и еще не приступило к работам. Жоффр предложил Китченеру поручить Кастельно разрешить этот важный вопрос в целом. По мысли Жоффра, Кастельно должен определить выгодные позиции, фиксировать черту оборонительных сооружений, решить вопрос о распределении войск и о необходимых мероприятиях, причем командующему английскими войсками в Салониках должно быть приказано следовать всем указаниям Кастельно. Одновременно Жоффр поручил Кастельно стараться получить аудиенцию у короля, вернувшись из Салоников в Афины. Это советовал Гильмен, и его мнение было поддержано Брианом (от Жоффра Кастельно, No 50, 51, 53).
Саррайлю удалось отвезти в Грецию почти невредимыми свои части, свою материальную часть и запасы. Жоффр послал поздравление ему и его войскам (Жоффр Саррайлю, No8099).
По мнению сербского правительства и сербского генерального штаба, если армия отправится из Скутари в Дураццо сухопутным путем, то, вследствие плохого состояния албанских дорог, она рискует тем, что не сможет прийти туда раньше болгар или же что последние остановят ее по дороге. Поэтому они считают, что для спасения 35 или 40 тысяч солдат, находящихся в Скутари, есть только одно средство: как можно скорее посадить их на корабли в Сан-Джованни-ди-Медуа и перевезти в Дураццо или Валону; оттуда они будут направлены в пункты, назначенные союзниками для реорганизации сербской армии (Бопп, Скутари, No 153 и 154). Преследуемые со всех сторон несчастные сербы, повидимому, обречены на гибель; но наследный принц не теряет в эти трагические дни своего спокойствия и уверенности (Бопп, No 155 и 156) .
Я просил Стефана Пишона прийти поговорить. Питаю к нему чувства уважения и дружбы, но давно не видел его. Он говорит, что нечасто показывается в Елисейском дворце потому, что не желает жаловаться на правительство, а между тем не может одобрить его. Он критикует также Делькассе, [263] "который не умел говорить ни с Англией ни с Россией", называет его "слепым" и "посредственностью". "Накануне русско-японской войны, -- говорит Питон, -- он заявлял мне самому, что этой войны никогда не будет, так как царь не желает ее". Когда война была объявлена, он пророчествовал, что Россия выйдет из нее победительницей. Он никогда не давал никаких директив нашим представителям, у него никогда не было ясной точки зрения, он всегда жил одним днем. Мне кажется, правильно или неправильно, что Пишон пришел к такому суровому и незаслуженному суждению под влиянием Клемансо. С последним Пишон поссорился в министерстве Барту, но перед войной Клемансо вернул себе прежнее влияние на него.
Сенатор Анри Шерон в своем докладе коснулся президента республики. Я просил его зайти поговорить об этом. Он уверяет, что не писал ничего противного конституции. Я подчеркиваю, что имею право выступать только под ответственностью министров и что, если бы я вздумал присваивать себе помимо них личную власть, это не преминуло бы вызвать кризис режима. Он признает, что в разгар войны это было бы несчастьем, но замечает: "Я желал бы, чтобы вы поручили Клемансо образование кабинета. Очень сожалею о существующих между вами разногласиях". -- "Я все сделал сначала, чтобы предупредить их, затем, чтобы смягчить их. Впрочем, если бы резолюции палат или даже просто ход событий указывали на необходимость создания министерства Клемансо, я исполнил бы свой конституционный долг. Однако должен вам признаться, что считаю эту комбинацию опасной ввиду непостоянства этого человека и его импульсивного характера". -- "Разрешите мне, -- говорит Шерон, -- удержать только первые два пункта". -- "Нет, -- несколько резко оборвал я его, -- эти три пункта неделимы. Я исполню свой конституционный долг, но я обращусь к Клемансо не без чувства некоторого беспокойства, так как боюсь его выходок. Впрочем, я сделаю все от меня зависящее, чтобы сохранить нынешний кабинет". Когда Шерон ушел, я упрекаю себя в том, что был с ним несколько нелюбезен. Это разумный, старательный [264] и честный патриот, его так же, как меня, мучит неизвестность будущего. Мы стремимся к одной и той же цели -- к благу страны, а между тем то и дело раздражаемся один другим. В воздухе нависла гроза.
Джон Френч подал в отставку с поста главнокомандующего британскими силами во Франции и во Фландрии. Он произведен в виконты Соединенного королевства и назначен главнокомандующим войсками, находящимися в Великобритании. Преемник его -- сэр Дуглас Хейг, командовавший до сих пор одной из английских армий. Он считается одним из самых выдающихся офицеров; кроме того, он гораздо темпераментнее и представительнее, чем его предшественник. Он родом из Шотландии.
Отправился сегодня в госпиталь Гарибальди на Елисейских полях. Я роздал военные кресты раненым в Шампани. Еще раз восхищался мужеством этих несчастных.
Меня посетил Гордон Беннет. Я благодарил его за симпатии к Франции, свидетельство которых ежедневно нахожу в американских газетах. "Франция, -- сказал он мне, -- сражается за свободу мира. Я надеюсь, что Соединенные Штаты не преминут порвать дипломатические отношения с Германией и Австрией".
Бопп и сербы продолжают настаивать на том, чтобы Франция и Италия спасли сербскую армию от капитуляции. Последняя станет неизбежной, если мы оставим сербов без помощи и в тисках голода. Неприятель продвигается вперед к Охриде и Эль-Бассану (Бопп, No 159 и сл.).
Свободное копирование
