Понедельник, 29 ноября 1915 г.
Китченер прибыл в Париж и посетил меня сегодня утром. Он остается при своем мнении, что самым главным жизненным вопросом является в настоящий момент защита Египта. Защищать же Египет можно либо в самом Египте, либо в заливе Александретты. В январе Александретта подвергнется нападению 200 тысяч турок и одной немецкой дивизии. В городе только 20 тысяч солдат, причем это довольно плохие войска из Индии. Из Галлиполи можно будет получить только изнуренные войска, к тому же невысокого качества. В Англии готовы новые дивизии, но Китченер утверждает, что они не могут быть вовремя перевезены в Александрию. Поэтому он считает абсолютно необходимым взять войска в Салониках. "А если мы будем атакованы неприятелем?" -- "Это невозможно. Немцы могут прийти туда не раньше весны, тогда как в Египет они могут явиться зимой, и, напротив, начиная с апреля жара исключает возможность нападения на Египет". -- "Но если немцы и турки бросят свои силы на Салоники, не боитесь ли вы того, как отразится в Греции и Румынии поражение французских и английских войск?" -- "Этого я не знаю. Это вопрос политики, но с военной точки зрения, мы не можем оставаться в Салониках, если желаем защитить Египет. А если мы не защитим Египет, он будет потерян, и мы проиграем войну. Это мнение я буду отстаивать перед английским правительством. Если последнее не разделит его, я не смогу взять на себя ответственность за поражение". Китченер прибавил, что, по его мнению, еще есть возможность произвести высадку [225] войск в заливе Александретты. Один офицер английского флота недавно был там, сошел на сушу и констатировал отсутствие каких-либо укреплений. Я ответил Китченеру, что передам его соображения правительству и главнокомандующему и что они будут рассмотрены. Но я подчеркнул, что английское правительство обещало нам послать 90 тысяч солдат в Салоники и что мы ожидаем их там.
Находящийся теперь в Париже Баррер не думает, что, объявив о своем согласии открыто подписать Лондонское соглашение против заключения сепаратного мира, Италия находится теперь накануне объявления войны Германии. Саландра опасается последствий этого шага для своей внутренней политики. Итальянцы боятся, что немцы атакуют их со значительными силами, они желают продолжать войну с наименьшим риском.
Баррер подтвердил мое сообщение, сделанное Брианом в совете министров, а именно, что, перед тем как открыть военные действия против Австрии, Италия подписала соглашение с Германией. Ему признался в этом Соннино. Это соглашение касалось личных и имущественных отношений, и Соннино признался, что оно было заключено в предвидении войны. Баррер считает положение министерства Саландры весьма затруднительным. По его мнению, мы заинтересованы в том, чтобы оно не было свергнуто.
Принял генерала Жилинского, посланного русским императором в нашу главную квартиру, и оставил его у себя на завтрак. Он расхваливал мне прекрасное состояние духа русской армии. Но русские смогут перейти в общее наступление не раньше, чем будет урегулирован вопрос об огнестрельном оружии. Россия уже получила 400 тысяч винтовок. Заказанный в Америке материал начнет наступать в значительном размере только в декабре. Русское производство все еще не превышает 65 тысяч винтовок в месяц.
Я еще раз настаиваю перед Брианом на скорейшем разрешении вопроса о передаче командования всеми нашими армиями в одни руки. В самом деле, от Саррайля получена телеграмма относительно защиты Салоников и употребления наших войск на Востоке. Она ставит целый ряд вопросов, [226] разрешение которых не может не затрагивать дальнейшего ведения войны. Нужен, стало быть, один высший начальник. Как ни велики военные достоинства Гальени, он является членом правительства, разделяет коллективную ответственность кабинета, вынужден постоянно давать объяснения перед парламентом и комиссиями. Если на него будет возложено высшее командование, мы рискуем тем, что, с одной стороны, он будет лишен необходимой независимости во всех своих стратегических решениях, с другой стороны, будет связывать своими действиями все правительство.
Я думаю, что в его интересах, а также в интересах правительства лучше не принимать ему на себя этих обязанностей. Я подчеркиваю также, что у него нет аппарата. Можно, конечно, дать ему превосходного начальника генерального штаба, но у него нет аппарата, сравнимого с аппаратом главной квартиры, а ошибки, совершенные канцеляриями военного министерства до экспедиции в Сербию и после нее, и еще недавно ошибка с немецким радио показывают, в какой мере этот пробел чреват опасностями. Наконец, если мы хотим добиться руководства действиями всех союзных армий, то авторитет генерала Жоффра, престиж его у наших союзников будет большим козырем в наших руках. Поэтому, говорю я Бриану, мне представляется необходимым, не теряя времени, уладить этот вопрос с Гальени. Бриан опять заявил мне, что это также его мнение и что он немедленно приступит к переговорам.
Затем он говорит мне о том Боло, на махинации которого нам недавно указал Беназе и которого я просил взять под наблюдение. Передают, что этот субъект получил от бывшего хедива титул паши; он часто ездит в Швейцарию на совещания с этим отъявленным врагом Англии. По словам Бриана, этого Боло считают другом Кайо.
В Румынии вчера открылась с обычным церемониалом парламентская сессия (Бухарест, No 613). Король прочитал краткое и банальное послание. В нем говорится, что правительство внесет законопроект, чтобы не быть застигнутым врасплох событиями и удовлетворить нужды армии. Чтение неоднократно прерывалось возгласами: "Да здравствует война! [227]
Да здравствует король!" и "Долой Венгрию!" Когда король удалился, среди депутатов началась драка, и все разошлись в крайнем возбуждении.
Свободное копирование
