Позиционная война. 1915 год - 114

Четверг, 25 ноября 1915 г.

 Жоффр желает видеть меня перед заседанием совета обороны. Он взволнован и расстроен. Жалуется на окружение Гальени, в частности на полковника Букабейля, который, по его словам, "желает распоряжаться ведением войны". Я прошу главнокомандующего уточнить свои жалобы. Он рассказывает, что генералу По, посланному в Россию вместе с Думером, было дано распоряжение вести переписку не с главной квартирой, а с правительством. Жоффр жалуется также на то, что предложения генерала Алексеева отдали на рассмотрение совета обороны, не выждав ближайшего совещания союзных генеральных штабов, которое должно состояться 5 декабря. Я отвечаю, что По должен просто замещать при русской ставке генерала де Лагиша, который возвратится в Петроград, и что эти персональные изменения не влекут никаких перемен в самой системе. Я указал также на то, что Жоффр будет иметь возможность договориться с французским правительством относительно общего ведения войны еще до совещания союзных генеральных штабов, на котором он будет председательствовать; стало быть, в частности он сможет договориться также о предложениях Алексеева. Что касается отношений Жоффра с окружением военного министра, то правительство и я будем отстаивать свободу [217] действий главнокомандующего. Во время этого разговора пришел Бриан, он подтвердил мои заверения. "Хорошо, -- сказал Жоффр, -- я улажу все это лично с Гальени. Лучше не выносить эти мелкие трения на заседание совета обороны".

 Однако на заседании совета Жоффр, уж не знаю по поводу чего, опять вспылил, вышел из себя и стал разносить сотрудников военного министра. Он задел также самого Гальени, но тот сделал вид, что не заметил этого. Гальени зачитал распоряжения, отданные им генералу По; они нисколько не запрещают последнему вести переписку с главной квартирой. Сошлись на том, что депеши По будут немедленно расшифровываться, как и депеши генерала де Лагиша, и посылаться одновременно в военное министерство, в главную квартиру и в Елисейский дворец. Раздражение Жоффра улеглось.

 Что касается предложений Алексеева, то Буржуа, Рибо и Фрейсине определенно поддерживают мою точку зрения. Вместе с Брианом они считают, что Жоффр должен столковаться с советом обороны до конференции 5 декабря. Главнокомандующий охотно соглашается с таким решением.

 После, заседания Рибо говорит мне: "У Жоффра другое на сердце. По моей просьбе он составил приказ, приглашающий войска подписываться на заем. Этот приказ он послал мне для обнародования. Я из излишнего усердия запросил разрешение военного министерства, но контролер Бонн ответил мне там сухим отказом. Этот укол самолюбия -- вот настоящая причина нервозности Жоффра". Не знаю, прав ли Рибо, но во всяком случае, я уверен, что к Жоффру скоро вернутся его спокойствие и хорошее расположение духа -- прекрасные качества, всегда отличавшие его.

 Минуя эти мелкие инциденты, совет обороны постановляет: 1) Если Саррайль будет считать целесообразным отвести свои войска, он предупредит сербскую дивизию в Македонии, что она может вместе с ним отойти к Салоникам. 2) Греческое правительство немедленно уведомляется нами о нашем намерении укрепить район Салоников.

 Выходя из моего кабинета, Жоффр говорит мне и Бриану, что ему представляется безусловно необходимым сосредоточение в одних руках всего военного руководства как на Ближнем [218] Востоке, так и на нашем фронте. Значит, полковник Пенелон высказывал мне мысль Жоффра. Буржуа и Фрейсине одобрили ее. Но Бриан не мог еще говорить об этом с Гальени.

 После совета обороны заседал совет министров. Грей дал Полю Камбону довольно путаные объяснения в том смысле, что не имел в виду сделать Италии какое-либо твердое предложение относительно Албании. Он желал лишь обеспечить снабжение Сербии через Адриатическое море и, видимо, сожалеет что рискнул и дал обещания, не взвесив их последствий (Лондон, No 2738 и 2739).

 Посланники союзных держав в Афинах получили ответ Скулудиса (Афины, No 830, 831 и 832). В нем официально говорится, что греческие войска ни в коем случае не будут пытаться разоружить и интернировать войска союзников и что в своих отношениях к державам Антанты Греция "останется во всем верной политике благожелательного нейтралитета". Кроме того, королевское правительство повторяет свои заверения, что союзникам пойдут навстречу во всем, что потребуется их войскам как в Салоникском порту, так и на его подъездных путях. Греческое правительство принимает к сведению обещание, данное по собственной инициативе державами Антанты, восстановить все оккупированные ими во время враждебных действий части греческой территории и уплатить законные возмещения за все причиненные убытки. Впрочем, Греция не дала всех тех конкретных гарантий, которых мы требовали от нее, и Гильмен указывает на известные пробелы, возможно оставленные умышленно.

 Продолжается отступление сербской армии. Вместе с ней уходит население, причем происходит это в крайне бедственных условиях (Бопп, Призрен, No 69 и сл.). Если, как опасаются, шоссе из Призрена в Дибру отрезано албанцами и болгарами, это будет великим несчастьем для бесчисленных беженцев. Они бежали от нашествия неприятеля в Кральево, Митровицу и Приштин, надеясь найти там надежное убежище; теперь они идут оттуда в Призрен, который, однако, уже не может дать им ни хлеба, ни пристанища. Вот уже несколько дней Бопп наблюдает бесконечные вереницы беженцев, тянущиеся в этот город вперемешку с ранеными [219] и отставшими солдатами сербской армии, а также с тысячами австрийских военнопленных, которых намерены использовать для ремонта шоссе в Дибру.

 Китченер закончил свою поездку на Восток и возвращается завтра вечером в Марсель.

 Черногорский король Николай отправляется сегодня или завтра из Цетинье в Скутари навстречу сербским войскам и их главнокомандующему. Очевидно, он желает подчеркнуть, что албанский город Скутари находится в зависимости от Черногории. В этом небольшом горном королевстве все больше замечается упадок духа.

 В Афинах Гильмен снова беседовал с королем. Константин сослался на свои прежние заявления о нейтралитете, но заявил, что, если мы желаем использовать территорию Греции как базу для военных действий, укрываться на ней в случае неуспеха и выходить из нее по нашему усмотрению, он не будет защищать своих границ, отзовет свои войска и не будет препятствовать вступлению наших врагов, которые будут преследовать час, как им заблагорассудится.