Из Агры я приехал в Нью-Дели на поезде — всего за 5 часов. Я рискнул испытать уникальную возможность побыть не в изоляции роскошного отеля для иностранцев, а в гуще народа. Езда в переполненном индийском поезде — самый экстравагантный способ такого испытания. Так из гостиничного номера «люкс» я переместился в вагон третьего класса. В России мне приходилось нередко ездить в общих и плацкартных вагонах, с их теснотой, духотой и грязью, но это ничто по сравнению с индийским поездом.
Если в Индии плотность населения на один квадратный километр четыреста человек, то в поезде на один квадратный метр приходилось четыре. Я был единственный иностранец в вагоне, но, не обращая на это внимания, меня толкали, как своего. При невероятной тесноте через вагон умудрялись пробираться босоногие, чумазые мальчишки. Только такие тощие дети могли сделать это. С большими медными чайниками в руках, они скользили между пассажирами, громко крича: «Чай, чай!» (в Индии это слово звучит, как и в России, и это было единственное слово, которое я там понимал). Хоть меня и предупреждали, что в Индии следует пить только минеральную воду из бутылки, я не устоял перед соблазном: за три рупии мальчик налил в бумажный стакан горячую темную жижу, терпкую на вкус. Другие мальчишки пробирались с ящиками и сапожными щетками в руках. Надо было дать и им заработать.
Когда мы приехали в Нью-Дели, на перрон высыпала серая толпа такой густоты, какой я не видел и, надеюсь, больше никогда не увижу. Это было в День Независимости, 26 января. В центре города я успел увидеть самую колоритную часть военного парада — шествие громадных, пышно украшенных президентских слонов. На лбах у них были золотые щиты с эмблемой страны, по бокам свисали красные, расшитые золотом шелковые накидки, бивни украшали золотые кисти, ноги чуть выше ступней обвивали золотые цепи. Слоны важно вышагивали перед танками и бронетранспортерами.
В гостинице первым делом после тесноты вагона я сел в ванну с ароматной мыльной пеной. Зазвонил телефон, но выскакивать из воды не надо было: над ванной висел аппарат. Звонил профессор Балу Шан Карай:
— Владимир, у меня для вас приглашение вечером на официальный прием к президенту. Я заеду за вами, и мы вместе поедем во дворец.
В конце января в Нью-Дели стоит жара. Мы ехали широкими улицами, обрамленными высокими деревьями, по богатому деловому району города. Сквозь зелень за заборами виднелись красивые особняки министерств и посольств. Посреди большой площади я увидел углубление с холмом, покрытым горами цветов. К нему шли и шли люди с букетами и гирляндами. Балу объяснил:
— Это священное место. Здесь были сожжены по древнему обычаю тела Махатмы Ганди, основателя нашей Республики, премьер-министров Индиры Ганди и ее сына Раджива.
Балу сложил руки перед лицом и вздохнул:
— Ах, Владимир, в нашей миллиардной стране с ее множеством религий и сект и повсеместной бедностью слишком много разногласий.
— Могу я спросить: какую выгоду получила Индия от того, что стала самостоятельной? Не лучше ли было для блага народа оставаться под британским протекторатом?
— Нет, не лучше.
— Что люди от этого выгадали?
— Независимость.
Я хотел сказать: «Много ли пользы от независимости, если миллионы людей голодают?» Но Балу был членом правительства, и я не продолжил полемику.
Свободное копирование
