Понедельник, 4 октября 1915 г.
Генерал де Кастельно ответил на мои соболезнования очень благородным и стоическим письмом.
Отправился с Вивиани и Мильераном в Шантильи. Поехали на автомобиле в прекрасное осеннее утро. Никем не узнанные, мы приехали к девяти часам к вилле Жоффра. У главнокомандующего сияющий вид, мягкая улыбка светится в его голубых глазах. Мы беседуем, он поясняет мне свое вчерашнее письмо. Он отлично сознает теперь необходимость выступления на Балканах. Ему пришлось победить сопротивление своего окружения. Впрочем, он не считает возможным снять с французского фронта, -- кроме той бригады, которая должна отплыть на днях, -- более полутора пехотных дивизий и одной или двух кавалерийских дивизий. Это несколько больше того, что он предложил в своем письме. Каждая кавалерийская дивизия составляет в общей сложности около 5 тысяч человек. Итак, в целом наши контингенты будут состоять из одной-двух дарданелльских дивизий (другая не может быть использована по следующим причинам: она частично состоит из стрелков, Венизелос против высадки ее в Греции и к тому же по вине англичан на Галлиполи еще не решили освободить обе наши дивизии), затем взятые из Франции полторы дивизии и одна бригада, итого две дивизии. Всего-навсего три пехотные дивизии, две кавалерийские дивизии и один кавалерийский полк из Александрии. В общем, можно [122] будет присоединить к английским войскам около 60 тысяч человек. Мильеран, который рассчитывает встретиться завтра в Кале с Китченером, запросит у него, не может ли Англия со своей стороны выставить 100 тысяч человек. Жоффр не возражает против снятия с этой целью некоторых английских дивизий, действующих во Франции; они были бы заменены потом новыми частями, формируемыми в Англии.
Все это еще далеко от того, что представляется необходимым, далеко также от той цифры, которой, по словам Вивиани, требует парламент. Комиссии палаты -- военная, бюджетная и по иностранным делам -- обратились к председателю совета министров с письменными возражениями против слишком слабых, по их мнению, мер, намечаемых правительством. Газеты в один голос протестуют заранее против того, чтобы войска посылались небольшими партиями. В довершение я узнаю, что Саррайль со своей стороны требует три или четыре армейских корпуса; об этом говорится в новом рапорте, который Мильеран вручил мне после нашей поездки в Шантильи.
Пока что Жоффр начнет послезавтра свое новое наступление. Как всегда, он очень оптимистично смотрит в будущее. Однако, по проверенному подсчету, оказывается, что в результате первых операций в Шампани и Артуа мы эвакуировали 70 тысяч раненых. Жоффр полагает, что мы потеряли здесь 20 тысяч убитыми и 5 или 6 тысяч взятыми в плен. Это огромные цифры в сопоставлении с достигнутым результатом. Если готовящееся теперь наступление будет стоить нам столь же дорого, то куда мы идем?
Возвратившись в Париж, я снова погружаюсь в чтение депеш наших представителей за границей. Венизелос был весьма удовлетворен нашими заявлениями (Афины, No 503). С согласия короля Венизелос послал генералу, командующему 3-м греческим армейским корпусом в Салониках, телеграмму следующего содержания: греческое правительство сочло нужным заявить формальный протест против высадки французских и английских сил, однако после заверений, данных союзниками, оно считает теперь эту высадку отвечающей интересам Греции, поэтому следует не только перестать чинить ей препятствия, но, напротив, облегчить ее всеми возможными мерами. [123]
Как уже упоминалось, лорд Берти предложил Делькассе обещать Греции Смирну. Делькассе изъявил на это свое согласие. Эта идея нисколько не улыбается Соннино. "Это значит, -- сказал он Барреру (Рим, No 779), -- подвергать Венизелоса искушению играть роль Братиану в миниатюре: делать мало, а получать много". По этому пункту Грей, видно, не одобряет предложения своего посла (No 2281).
Меня посетил русский министр финансов Барк. У него весьма радостный вид, он в восторге от переговоров, которые вел в Лондоне и Париже с Рибо и Мак-Кенна. Ему обещаны ссуды, которых он домогался. Он надеется, что с их помощью русская армия добудет себе ружья и снаряжение, в которых испытывает недостаток.
Вечером Делькассе сообщил мне телеграмму Поля Камбона, в которой говорится, что британское правительство изменило свое мнение и одобряет теперь русский ультиматум Болгарии. Английский посланник в Софии получил инструкции снестись с французским и итальянским посланниками и поддержать это предостережение. Если по истечении двадцати четырех часов болгарское правительство не изменит своей позиции, он должен выехать из Софии, Поль Камбон полагает, что де Панафье должен присоединиться к своим коллегам. Делькассе, который со времени моего вступления на пост президента церемонно отказался обращаться ко мне в письмах на ты, прислал мне набросок телеграммы к де Панафье и спрашивает меня, может ли он отправить ее до завтрашнего заседания совета министров. Я ответил утвердительно. Свое письмо он закончил следующими словами, которые внушают мне беспокойство: "Чувствую себя очень плохо, так как весь день опять был сильно загружен. Прошу прощения поэтому, что не явился к вам лично".
Свободное копирование
