Среда, 29 сентября 1915 г.
Вчера Грей заявил в палате общин, что, если Болгария нападет на Сербию, Англия станет на сторону последней. Однако он не согласился на последние предложения Сазонова (Лондон, No2205 и 2210). Английское правительство уже не спешит с отправкой войск в Салоники. Первый лорд адмиралтейства возражает, что, прежде чем отправлять в Грецию корабли с войсками, надо принять меры против германских подводных лодок (Лондон, No 2206).
Утром я пригласил к себе Вивиани, Делькассе, Оганьера и Мильерана. Делькассе с каждым днем выглядит хуже, у него совсем подавленное настроение. Другие министры того мнения, что английские возражения не должны останавливать нас и что необходимо торопиться с отправкой войск в Салоники. К тому же Жоффр дал согласие на немедленную отправку одной бригады из Бельфора. К этому мы прибавим дарданелльские дивизии, несмотря на возражения генерала Гамильтона. Собравшись к полудню, совет министров постановляет ускорить демарш в Софии на почве английской [109] формулы как минимума, передать в Лондон спешное требование об освобождении наших двух дивизий в Дарданеллах и отправить в Салоники бельфорскую бригаду и войска из Дарданелл и Египта, при этом не считаться с тем, как поступит Англия, ограничиться одним предуведомлением ее .
Об операциях во Франции получены более утешительные известия. По согласованию с главной квартирой я послал Мильерану письмо с поздравлениями для наших войск. Одно время я боялся, когда писал его сегодня, что оно может быть принято за преждевременное возвещение конца сражения. Однако после телеграммы царя нельзя обойтись без этого жеста со стороны президента, да к тому же войска дрались так изумительно, что лучше не откладывать.
Пенелон весьма удовлетворен. Мы достигли вершины Вими, а сегодня ночью прорвали вторые линии неприятеля на северо-западе от Суэн. В образовавшуюся таким образом дыру прошло несколько наших полков, а также кавалерия. Кажется, немцы согласны принять сражение в открытом поле. Но Пенелон говорит, что это пока должно еще остаться в великой тайне. Он просит меня не говорить об этом решительно никому, так как мы можем быть остановлены и даже отброшены контратаками неприятеля. Немцы отовсюду, где только можно, собирают свои сколько-нибудь свободные части, не брезгуют даже простыми ротами. Вчера вечером Жоффр колебался, продолжать ли сражение. Его беспокоил вопрос о расходовании снарядов. К тому же Петен находил нецелесообразным атаковать вторые линии неприятеля без новой артиллерийской подготовки. Приказ о возобновлении боев дал Кастельно. И вот наступили новые часы ожидания и тревоги.
Во второй половине дня я посетил госпиталь, устроенный корпорацией нотариусов на улице Шеврез. Нашел несколько раненых из Суэн и Суше, все они в прекрасном настроении.
Затем заехал в министерство общественных работ, где Марсель Самба организовал выступление товарища английского министра финансов Робертса и члена лейбористской партии в палате общин Ходжа. Они говорили об участии Англии в войне. "Плечом к плечу с Францией, -- сказал Робертс, -- Англия будет сражаться до последней капли крови". [110]
Возвратившись в Елисейский дворец, застал здесь Пенелона в еще более радужном настроении. Три наши дивизии продвинулись на север от Суэна. Одна из них идет на Сомм-Пюи, другие две свернули направо и налево, чтобы зайти в тыл пройденных нами позиций неприятеля.
Ввиду новых телеграмм из Болгарии я просил Вивиани и Делькассе прийти ко мне к концу дня на совещание. Делькассе жалуется на усталость и нездоровье. Однако он превозмог себя и обратился к России с требованием поддержать совместно с нами Сербию и в случае надобности послать войска по Дунаю. Он подписал также составленную де Маржери телеграмму, в которой мы указываем Лондону на опасность выжидательной позиции. В Софии король не принял отставки Тончева, и состоялось примирение между последним и Радославовым. Это означает триумф немцев. Они уже ведут себя здесь, как хозяева. Их офицеры работают в военном министерстве. Немцы посылают данные для немедленной оплаты реквизиций (София, No 537).
Вечером Мильеран сообщил мне по телефону, что в Шампани мы действительно пробили брешь и прошли через нее неизвестно с каким количеством войск, но потом вынуждены были отступить через эту самую брешь. Больше ничего не известно, но и этого достаточно, чтобы вызвать во мне смертельную тревогу, которая не покидала меня всю ночь. Что сталось с теми тремя дивизиями, которые, как нам сообщали, перешли за неприятельские позиции? Если они были отведены назад, то, наверное, понесли огромные потери? Вероятно, многие из наших попали в плен? Эти мысли не дают мне покоя, причиняют мне жестокие страдания. Я вспоминаю сияющие лица публики на сегодняшнем собрании в министерстве общественных работ, вспоминаю, как Жюль Гэд в порыве чувств жал мне руку и говорил: "Как хорошо вы сделали, что послали привет нашим войскам!" Бедная благородная армия, бедная дорогая страна...
Свободное копирование
