Четверг, 23 сентября 1915 г.
В совете министров продолжительная дискуссия о восточных делах. Кабинет не только единодушно одобрил телеграмму, которой мне удалось вчера добиться от Делькассе, но решил подкрепить ее более категоричным ответом, чтобы не дать Венизелосу повода для отказа. Вивиани, Бриан, Рибо, Мильеран и Оганьер считают, что даже в том случае, если Венизелос встретит сопротивление короля и подаст в отставку, мы должны прийти на помощь сербам. При этом предполагается, [93] что французские и английские войска будут отозваны из Дарданелл, и мы ограничимся блокадой проливов. Я энергично поддержал их взгляд и выступил с требованием, чтобы военный министр изучил условия высадки войск в Салониках или Дедеагаче. В конце концов, было принято единогласно решение в этом смысле. Русское правительство заявляет, что ему очень неудобно относиться к Болгарии, как к врагу, оно желало бы опереться на болгарский народ против короля Фердинанда. Здесь Сазонов опять запоздал со своими предложениями (из Петрограда, 22 сентября, No 1154).
Мильеран сообщил мне рапорт, полученный им третьего дня, 21-го, от главнокомандующего на Востоке. Саррайль дополняет в этом рапорте свой меморандум, в котором рассматриваются операции, призванные дать союзным флотам возможность пройти через проливы. В рапорте говорится, что необходимо создать две базы -- одну в Лемносе, другую -- в Митилене; впоследствии встанет также вопрос о создании третьей базы в Кум-Кале. Общая высадка французских войск должна произойти в бухте Юкиези. Ввиду трудности местных топографических условий Саррайль считает целесообразным отправить не четыре дивизии, а два армейских корпуса в полном составе, в том числе один -- из колониальных войск. Он советует начать операции по возможности скорее. Занятие Ченака и Чердака является, по его мнению, необходимой предпосылкой для форсирования проливов. Всю работу Саррайль сделал в Париже, он считал излишним уже теперь ознакомиться с местностью, предпочитает отправиться вместе со своими войсками.
Посетил сегодня два дома для выздоравливающих -- в Тие и Банье. Они основаны обществом, во главе которого стоят мой друг Морис Бернар с графиней Греффюль, Пьер Декурселль и несколько коллег по адвокатуре. Дома эти предназначаются для предрасположенных к туберкулезу и для туберкулезных первой стадии. По дороге толпа все еще имеет праздничный вид. Ей неизвестно, как омрачился горизонт в России и на Востоке.
Генерал Байу обращает внимание военного министра на те "непредвиденные (incalculables) последствия", которые могут [94] произойти для экспедиционного корпуса от болгарской мобилизации (Мудрос, No14). Из Бухареста наш военный атташе телеграфирует, что в связи с событиями в России происходит брожение среди гражданского населения Румынии. Только известие о предстоящей, хотя бы в более или менее отдаленный срок, отправке французско-английского экспедиционного корпуса может внушить уверенность греческому и румынскому правительствам, а пока этой уверенности у них нет. Только таким путем можно заменить отпавшую Россию (Бухарест, No 448). Болгарское правительство возвестило своим депутатам, что в самом близком будущем предстоит немецкое наступление на Сербию, что последняя будет раздавлена и у нее будут отняты болгарские территории, принадлежащие ей со времени Бухарестского трактата (София, No 509). Радославов прибавил, что Болгарии не грозят осложнения со стороны Греции и Румынии. "Нам даны, -- сказал он, -- самые официальные заверения на этот счет, мы можем быть спокойны относительно этих двух наших соседей" (София, No 510). Я написал Делькассе и советую ему категорически заявить через де Панафье королю Фердинанду и болгарскому правительству, что, даже если Греция воздержится, вооруженная интервенция союзников на Балканах неизбежна.
Пенелон вернул мои мысли к Франции. Он сообщил мне, что на всем протяжении фронта наша артиллерия с большим успехом пристрелялась к своим объектам, и теперь началась артиллерийская подготовка наступления. Это все, что я знаю. Я пишу Мильерану: "Четверг, 23 сентября. Дорогой друг! Как ты помнишь, совет министров вынес постановление, что мы затребуем у главной квартиры точную ведомость тяжелых орудий и их снаряжения, которые должны обслуживать новое наступление. Полковник Пенелон, которому я сообщил об этом постановлении, сказал мне, что требуемая нами информация не встретит никаких препятствий. Но сегодня он объявил мне, что генерал Жоффр опасается несоблюдения тайны и не желает, чтобы эти данные были сообщены нам до отдания приказа о наступлении. Мало того, даже тогда он пошлет их нам только при условии, что мы не сообщим их совету министров. Странно, что эти данные могут быть известны [95] множеству офицеров, а правительству отказывают в них... Наше право и наш долг знать, имеются ли налицо необходимые средства для успешного проведения и использования наступления, совершаемого исключительно по инициативе высшего командования. В противном случае ты несешь тяжелую политическую ответственность, а я столь же тяжелую моральную ответственность... В известной мере эта независимая позиция главнокомандующего может быть объяснена и оправдана его абсолютной уверенностью в успехе наступления. Он, очевидно, надеется, что сразу освободит всю национальную территорию. На это мне неоднократно указывали офицеры связи. Однако за последние несколько месяцев высшее командование совершило слишком много тяжких ошибок на Воэвре, в Шампани и Артуа, и поэтому мы не можем отказаться от заблаговременной информации..."
Еще сегодня, когда я пишу эти строки Мильерану, Жоффр пребывает в счастливой уверенности, что ему удастся прорвать неприятельский фронт и освободить Францию. В своем общем приказе No 43 от 23 сентября он обращается к войскам со следующими словами: "Солдаты республики! После месяцев ожидания, давших нам возможность увеличить свои силы и ресурсы, тогда как неприятель истощал свои, настал час атаковать и победить... Ваш натиск будет непреодолимым. В первом же порыве вы проникнете к батареям неприятеля, за его укрепленные позиции. Вы не дадите неприятелю передышки, пока не завершите победы. Итак, вперед! За освобождение родной страны! За торжество права и свободы!" Пожелаем, чтобы эти надежды осуществились. Но в тот момент, когда главнокомандующий писал свой приказ, Пашич призывает нас помочь Сербии (Ниш, No 709).
Свободное копирование
