Семидесятые. Записки максималиста - 689

21 - 22 сентября.

Таллин. Поехал в Таллин по просьбе друзей Вл. Тольца, чтобы проконсультировать с хирургом А.Сеппо состояние раненого (Володя Тольц сбит машиной и лечение в Боткинской ему не помогло: кости не срастаются). Но вместе с тем мне и самому хотелось попрощаться с городом, с Арнольдом Ив., с Юло, с семьей Лепик-Кангро-Труу.

Утренний город показался мне медовым: солнце, медь и бронза лип и каштанов. С удовольствием пошел в больницу с вокзала пешком. Сеппо мало изменился. На мои поздравления ответил сухо: хотя Комитет по делам науки при Совмине СССР принял решение создать для него лабораторию еще в июне 1976 г., а Совет Министров подтвердил это решение перед самым новым годом (1977), воз и ныне там. Москва и Таллин препираются: кому давать деньги. Лаборатория + клиника (62 штатные единицы), которых мой герой добивался 25 лет, сегодня в таком же тумане, в каком они были десять лет назад, когда я писал о Сеппо свой первый очерк. Впрочем, Арнольд Ив. не может долго разговаривать о пустом. Сидя в рентгенкабинете (у него выдалось 20 свободных минут), он сразу начал объяснять, чего удалось добиться за последние годы: электрохимическое осаждение кальция позволяет восстанавливать в организме кость даже там, где ее нет (новое осмысление идей Гальвани и Вольта). Кислородо- (озоно) терапия привела к полной победе над анаэробной инфекцией (разумеется в пределах больницы Тынисмяэ). Сеппо получил 12 патентов международных. Больные с переломом бедра лежат в отделении Сеппо в 3,8 раз меньше, чем в России (20 дней вместо 68). Одна только выгода от койкодней дала бы по стране миллионы рублей выгоды, а Таллин спорит с Москвой о 300 тыс. рублей.

Сеппо рассказывает обо всех чиновных трюках с холодным бешенством человека, который уже ни во что не верит, но не может оставить начатое дело. «Я со своими изобретениями бегаю, как блядь с ребенком. Сую его всем, никому это не нужно, все отворачиваются»

Беседу продолжили у Сеппо в доме (Таара, 4). Дом двухэтажный, в просторном саду. Очень уютно вокруг и внутри. Обедали втроем с его женой Хилли. Я рассказал о наших отъездных делах. Сеппо слушал молча. На мой вопрос не хотел бы он уехать из страны, ответил: «Я бы не уехал, на брюхе бы уполз отсюда, если бы было можно. Я здесь раб от рождения»

После опубликования его книги (на английском языке) с Запада то и дело приходят запросы: его приглашают в разные страны врачи и ученые, его просят сделать доклады, показать свои операции. Хотя скрепляющие устройства Сеппо запатентованы (как и живой сустав), но продавать лицензий Советский Союз не собирается, выпускать изобретателя из страны для пропаганды его идей — тоже. Организация, объединяющая врачей Рурского бассейна (ФРГ), обратилась к Министерству здравоохранения СССР с предложением купить аппараты Сеппо, но им ничего не ответили. Не отвечают и другим западным ученым. Другим врут (от имени министра здравоохранения СССР Петровского), что работа Сеппо ничего нового не дает. Петровскией, даже будучи в Таллине, не зашел в отделение Сеппо. Он не хочет знать о его достижениях. Ибо, зачем же москвичам-профессорам иметь гениального травматолога в Таллине. «Надо, чтобы меня вызвали на Запад с семьей по приглашению правительственного учреждения» — предложил Сеппо.

Посмотрев рентгенснимки Володи, он обещал его скоро вылечить и поставить на ноги, но положить больного в свое отделение он не имеет права. Какое-нибудь московское учреждение должно обратиться к министру здравоохранения Эстонии с просьбой. (Tallin, Zoddiplatz, 7 Seltims Ratsep)

У Лепиков (Рут, Эстер, Эльмар) приняли очень тепло. Сестрички толковали со мной до часа ночи. Рут объявила меня человеком излишне оптимистичным, наивным. Эстер боится, что мы не привыкнем на Западе. Она, узнав о моем предстоящем приезде в Таллин, испугалась. Как-никак работает в Министерстве Культуре. Рут — более смелая, повезла меня утром в свою квартиру. Много рассказов о прошлогодней поездке в Японию. Вся жизнь Рут — от одной зарубежной поездки до другой. В остальное время года она отдает долги и мечтает о поездке.

Вызвонили Юло Вооглайда. Он выглядит цветущим. Кажется, забыл огорчения, связанные с разгромом своей лаборатории (1975). Продолжает тайком вести исследования и бывшая часть его прежних сотрудников (было 70 человек) помогают ему. От старых времен сохранился шкаф с огромным количеством реальной информации (исходной), которой ему хватит, по его словам, до конца жизни. Он не возражает против того, чтобы я опубликовал в своей книге главу о разгроме его лаборатории в Тартусском университете. Сказал, что знает о положительных последствиях — известность — и о последствиях опасных. Но не боится, т.к. считает, что преследования не будут слишком строгими. Цель жизни, по-прежнему, видит в исследовании механизмов советского общества и в преподавании. Утверждает, что создал теорию целенаправленных действий, позволяющую анализировать тенденцию любых действий и в том числе социальных в масштабах страны, партии, семьи.

Иллюстрирует свою идею следующей схемой. [В машинописи схема отсутствует]

Несмотря на жесткую детерминированность своих схем, Юло сохраняет личный оптимизм. По его мнению, все процессы идут до определенного предела, в потом меняют свою тенденцию. «К сожалению, нам не хватает долголетия, чтобы досмотреть это кино до конца», — заметил я, и Юло со мной согласился.

История — цепь меняющихся тенденций. После Северной войны эстонский народ едва насчитывал 10 тысяч человек. Но сохранился, выжил, размножился. Выживет и теперь. Юло просил рассказать Анд.Дмитр. Сахарову о своих теориях, если у Сахарова вообще есть цель.

Суть своей теории (вышеназванные схемы лишь детали этой теории) он записал, но не считает нужным передавать властям, т.к. считает, что власти используют его идеи во зло обществу. Я думаю, он ошибается: современные властители даже полезную для себя идею уже не способны осуществить.

Механизм власти разболтался и способен лишь к самым грубым (главным образом, хватательным) движениям.

Гуляя по городу, я обратил внимание Юло Вооглайда на флаги. Зачем они вывешены? Он ответил, что сегодня день освобождения Таллина и добавил, что десятки людей, которых он сам об этом выспрашивал, флагов не замечают, а, заметив, не знают, зачем они.

Точно так же и с Доской почета в центре города. Он спрашивал десятки таллинцев, что они видели на стендах в этом месте: моды, спортивные новости или политические иллюстрации, и получал самые разные ответы. Большинство сходилось на том, что на стенде демонстрируются моды.

То же с лозунгами. Их или не замечают, или слепо пробегая глазами, горожанин не видит их содержания. Пропаганда омертвела.