17 сентября.
Провел расследование по письму Некрасова. Позвонил академику Ивану Людвиговичу Кнунянцу — знал ли он Всеволода Некрасова. Кнунянц дал телефон родного брата Всеволода, тоже химика, Бориса Владимировича Некрасова, члена-корреспондента АН СССР (с 1946 г.). Б.В. на даче в Ново-Дарьино. Дождливым ненастным днем я отправился в академгородок Ново-Дарьино. Отличная чистенькая, хорошо натопленная дачка. Членкорр в нижней рубашке и подтяжках встретил меня с недоумением, смешанным с подозрительностью и страхом. Ему 78. Лицо незначительное. Боязнь уронить себя в глазах постороннего. Я представился. Первая реакция: «Обо мне не надо никаких публикаций». Успокоил его. Показал письмо дяди. Интереса письмо не вызвало: дядя умер в 1941, но Всеволод зато жив. Профессорствует в Мичуринске уже около 30 лет, сразу после выхода из лагеря. Всеволод Владимирович Некрасов заведует кафедрой в сельскохозяйственном институте (род. в 1904), после МГУ (его учитель академик Наметкин) начал работать в Военно-Химической школе под Москвой. Уже в 25 лет написал учебник. Арестовали его и его товарищей в 1930-м после неудачной охоты. После того брали его несколько раз. Отсидел он в общей сложности лет 15. Сначала занимался сапожным мастерством в Бутырках, потом бетонные работы на строительстве канала Волга-Москва. Но затем его и еще ряд ученых поместили в какой-то уютный дом на Шоссе Энтузиастов, где они занимались наукой. Какого рода — неизвестно. Среди заключенных ученых 30-х годов в этой лаборатории Борис Владимирович вспоминает, ставшего впоследствии академиком, Родионова Владимира Михайловича (родился в 1881, избран в академики в 1943, умер…), будущего члена-корреспондента Мошкина Пантелеймона Афанасьевича химик-технолог, родился в 1891, избран в 1953, умер…, химика Сергеева и других. В этой секретной лаборатории Всеволод Некрасов проработал несколько лет. В шарашке же защитил он кандидатскую и докторскую диссертации. Посреди разговора Борис Владимирович вдруг спросил меня, зачем мне все эти факты. Я объяснил, что как историк науки стараюсь не оставлять без внимания мало-мальски забытой судьбы. «Но ведь вам не позволят это опубликовать» — воскликнула жена Б.В., довольно еще моложавая, Нина Ильинична. В дальнейшем именно она была моим главным моим собеседником. Объясняю, что факты важны сами по себе, даже если они таятся в архиве. Академик, расширив глаза: «А если после вас кто-то заберется к вам в архив и узнает, что вы там собирали?». Тут же он отметил, что у самого у него никакого архива нет, нет даже на всякий случай записных книжек с адресами. «А если вдруг вернется 1937-й и начнут сажать? Ведь сажали тех, кого находили в записных книжках арестованных»… Мои объяснения о том, что я не боюсь, академик и его жена встретили гулом негодования. Стали вспоминать, кого, когда за что из их знакомых сажали. В 1937-м из 15 квартир, где живет Некрасов, в пяти — сидели. Потом он вспомнил, что ему приходилось видеть «дело» брата (он — эксперт ВАКа, жена 20 лет проработала в ВАКе). В «деле» Всеволода после нескольких страничек доарестных лежал лист с четкой надписью, сделанной цветными чернилами: «Арестован как враг народа». Видя, что меня раздражает их трусость, жена академика решила исправить впечатление. Она заявила, что она член партии и ничего не боится, что если надо, она будет смело говорить, где нужно, а ее муж не боялся навещать родного брата в тюрьме. Но я должен помнить, что «бытие определяет сознание». Мое замечание, что сознание интеллигента должно определять его бытие, супруги расценили как вздор и блажь. Расстались без лишней взаимной симпатии. Напоследок дали адрес Всеволода: Мичуринск, Гл. Почтамт, абонементный ящик. Адреса домашнего сказали, что не знают. У Всеволода Владимировича, очевидно, все в порядке: ездит заграницу, в прошлом году выпустил книгу «Руководство к малому практикуму по органической химии», издательство «Наука»
Свободное копирование
