24 февраля.
Голицыно. Каждый приезд в Москву оставляет на сердце когтистый след безумной нашей жизни. На этот раз узнал, что в АПН в наборе находится книга «К высылке академика Сахарова». Сахаров еще жив-здоров на своем шестом этаже, еще пишет, говорит и даже дает телеинтервью, а в тайном застенке уже разводят типографскую краску «слюною бешеной собаки». Вторая книга, которую в том же богоугодном заведении сейчас печатают, посвящена диссидентам. Это они, оказывается, подрывают экономику страны, мешают торговле, срывают поставки товаров и т.д. Неплохо! Теперь обыватель, обежав десяток магазинов в поисках французских туфель, сможет, утирая пот, прорычать: «А, проклятые диссиденты, это все из-за вас...»
Другая весть из Агитпропа ЦК, где главным редакторам журналов и газет объявлено, что трудящиеся наводняют государственные учреждения письмами, в которых требуют проявить твердость к диссидентам, взять их за жабры.
«Идя навстречу пожеланиям трудящихся, — сказали в Агитпропе редакторам, — мы скоро покажем, что никаких слабостей мы не чувствуем и никаких акций Запада не боимся. Человек 50 этих самых диссидентов арестуем, а остальную околодиссидентскую публику строго предупредим. Что же до выезда в Израиль, то эту добрую волю Советского правительства некоторые граждане используют ради своих личных целей. Пока это касается стариков, мы смотрим на выезд сквозь пальцы, но молодых выпускать не станем. Целесообразнее использовать их на строительстве БАМа»
…Если к этим вестям добавить, что Люда Алексеева уже уехала, а Турчину тоже предложили либо ехать на Запад, либо в тюрьму, то картина жандармской атаки станет достаточно полной. Впрочем, кого же винить? И действия Сахарова, и действия КГБ имеют одну и ту же тенденцию — расширяться, обостряться, становиться все более крайними. Это обычная закономерность всякого партийного мышления. Партия, партийный (в любом смысле) функционер, неизбежно катятся к крайним решениям. В диссидентах, как они мне не милы, тот же тоталитаризм, что и в государственных властях. Сахаров надеялся выскользнуть из этого порочного круга, забронировавшись в пределах законности, но это ложная броня. Наши законы и наша беззаконность — две стороны одной медали. Законы в стране не только не исполняются, но противозаконным и злокозненным объявляется всякий, кто настаивает на исполнении законов. Российскую махину не сдвинуть. Народ счастлив. И не мешай ему испить чашу его счастья до конца.
Интеллигенты-диссиденты примеряют свой сшитый с иголочки костюм на пьяницу, который валяется в своей блевотине посреди вонючей лужи. Отсюда взаимное непонимание…
Сгинувший в лагерях поэт Николай Клюев писал о «святорусском люде» («Песнослов», кн.1 стр.248. Пгд 1919 г):
«……Темен разумом,
Страшен косностью, лют обычаем;
Он на зелен бор топоры вострит,
Изумруд степей губит полымем.
Перед сильным — червь, он про слабого
за сивухи ковш яму выроет;
Он на цвет полей тучей хмурится,
На красу полей не оглянется…»
Свободное копирование
