В апреле месяце в Москву приехал от имени епископа Гермогена священник Востряков, но я его не допустил к свиданию с Кораблевым, решив отстранить от этого дела духовных лиц после высказанных мне Илиодором соображений.
Кораблев в это время обратился ко мне через тюремного инспектора с просьбой выслушать его. Я приказал тогда доставить его ко мне в губернаторский дом с конвоем и принял его с глазу на глаз, чтобы дать ему возможность высказаться совершенно откровенно. За время существования губернаторов это был первый случай, что арестант ссыльно-каторжного разряда, не отбывший даже еще кандального срока, вошел в кабинет губернатора.
Кораблев мне рассказал целую историю, как икона была продана старообрядцам, и что, по его сведениям, она в то время должна была находиться в селении Кимры Тверской губернии, что следовало бы там учредить наблюдение за торговцами братьями Девятовыми, которые хотя и не старообрядцы, но им должна была быть передана икона некоей Кочетковой, очень богатой старообрядкой, которая играла немаловажную роль в деле приобретения ее. Он говорил очень много, но связать все было трудно, затем просил дать ему свидание с сестрой, чтобы узнать от нее, где, в каком месте была показана икона отцу Николаю Смирнову. В общем он произвел на меня впечатление человека, к показаниям которого следовало отнестись очень осторожно. Я ему сказал, что он может рассчитывать на смягчение своей участи, но не на полное помилование, в случае, если икона будет доставлена мне и по экспертизе будет признана подлинной. А для того, чтобы он мог в этом отношении свободно действовать, то я разрешаю ему иметь неограниченные свидания с его матерью и сестрой, которым он может давать какие угодно поручения в течение месяца. Затем, когда я его вызвал еще раз, он мне сказал, что дело идет очень хорошо, что мать сторговалась с держателями иконы, и они обещали ей отдать икону за 20 000 рублей, каковые деньги он просил передать матери. Я ему ответил, что вперед никаких денег уплачено быть не может. В результате он обещал, что икона будет доставлена мне на следующей неделе. Но неделя прошла, а иконы не было. Кораблев мне написал тогда, что задержка произошла вследствие того, что от епископа Гермогена, который имел будто бы переговоры с держателем иконы, не прибыл ожидаемый им посланец и что он клянется прахом отца своего в том, что икона со дня прибытия посланца будет отдана мне в течение трех дней.
Я решил подождать еще месяц и, если результата и тогда не последует, просить о переводе Кораблева в другую тюрьму, поставив на этом деле крест и прекратив с ним переговоры. Но Главное тюремное управление предупредило меня и, очевидно, по чьим-то проискам, прислало мне нижеследующую бумагу от 1 мая 1912 г. за No 248:
"Совершенно секретно. Спешно. Московскому губернатору.
Вследствие личных объяснений с Вашим превосходительством по поводу ссыльно-каторжного арестанта Леонида Кораблева, дальнейшее пребывание которого в Московской центральной тюрьме Вы, со своей стороны, также признавали бы вредным, имею честь уведомить Вас, что господин министр юстиции признал соответственным перевести названного арестанта в другое место заключения.
Ввиду изложенного Главное тюремное управление просит Ваше превосходительство сделать распоряжение о переводе Кораблева с этапом 4 сего мая в ведение орловского губернатора для помещения в местную временную каторжную тюрьму. О предстоящем переводе в Орел Кораблев не должен быть предупреждаем заблаговременно, и распоряжение это может быть ему объявлено непосредственно перед отправкой и сдачей конвою на этап. В период времени между получением настоящего отношения и отправкой по назначению, Кораблеву не должны быть разрешаемы переписка и свидания с кем бы то ни было, но после отправки Кораблева ближайшие его родственники (мать и сестра) могут быть поставлены в известность о состоявшемся распоряжении относительно перевода его в Орел.
Благоволите, Ваше превосходительство, предложить администрации Московской центральной пересыльной тюрьмы подвергнуть Кораблева перед сдачей конвою самому тщательному обыску и убедиться в исправном и прочном состоянии наложенных на него ножных и ручных оков, а также предупредить конвой о необходимости иметь за Кораблевым в пути самый бдительный надзор в предупреждение нападения на конвой и побега. После отправления Кораблева в Орел не откажите немедленно уведомить Главное тюремное управление. Начальник главного тюремного управления Хрулев".
Я был крайне возмущен таким неправильным освещением моего разговора с начальником Главного тюремного управления, которому я именно говорил, что хочу довести дело о розыске иконы раз и навсегда, до конца, и потому прошу оставить Кораблева в Москве, пока вопрос не будет исчерпан. [...]
Так и не удалось выяснить это дело до конца, и вопрос об иконе окончательно заглох. Симулировал ли Кораблев, какую роль играли епископ Гермоген с иеромонахом Илиодором в этом деле, все это, благодаря вмешательству министра юстиции, не удалось установить. Я лично остался при убеждении, что епископ Гермоген и иеромонах Илиодор задумали устроить шантаж с иконой, выдав фальшивую за подлинную, и, опасаясь, что их действия будут мною раскрыты, повлияли на министра юстиции, который и удалил Кораблева из Москвы.
Свободное копирование
