24 января открылось Московское губернское дворянское очередное собрание. В 11-м часу утра ко мне приехали двое старейших дворян сообщить, что дворяне собрались в Колонном зале Благородного собрания. Я тотчас же отправился в собрание и, объявив очередное собрание открытым, пригласил дворян к богослужению и принятию присяги в Чудов монастырь. После литургии епископ Трифон привел дворян к присяге и отслужил молебствие святителю Алексию. По окончании богослужения все пошли в храм-усыпальницу, где в присутствии великой княгини Елизаветы Федоровны была отслужена панихида по великом князе Сергее Александровиче.
В исходе второго часа дня было открыто заседание. Губернский предводитель дворянства А. Д. Самарин предложил дворянам выразить во всеподданнейшей телеграмме верноподданнические чувства самодержавному монарху, которому московское дворянство было и будет всегда верно. Предложение губернского предводителя принято было единодушно, после чего А. Д. Самарин огласил и текст всеподданнейшей телеграммы. Телеграмма была выслушана стоя и покрыта восторженным "ура". [...]
Затем А. Д. Самарин сделал доклад о разных событиях и делах в жизни московского дворянства за последние два года со времени чрезвычайного собрания. Он доложил, что великая княгиня Елизавета Федоровна пожаловала московскому дворянству для хранения в депутатском собрании вазу, которая была поднесена в Москве генерал-адъютанту князю Воронцову, посланному Государем объявить первопрестольной радостную весть о рождении великого князя Сергея Александровича. Кроме того, ее высочество пожаловала два портрета великого князя и свой, которые и помещены в депутатском собрании.
Первым после этого обсуждался доклад о помещении иконы св. Алексия митрополита и лампады в храм Воскресения Христова на месте убиения императора Александра II в Петербурге. История этой иконы была такова. В апреле 1881 г. московское дворянство, в память того, что в Бозе почивший Государь император Александр Николаевич после крещения был положен в раку св. Алексия митрополита, постановило сделать для предположенного к построению храма икону св. Алексия митрополита в дорогой ризе и к ней бронзовый вызолоченный киот и аналой или лампаду, для чего и было ассигновано 5000 руб.
В 1887 г. эта икона, стоимостью в 4 000 руб., через особую депутацию была преподнесена императору Александру III. Приняв святую икону, его величество приказал, по окончании постройки храма Воскресения Христова на Екатерининском канале, поместить ее там на видном месте. Между тем А. Д. Самарин, посетив храм Воскресения, по тщательном осмотре его не нашел там иконы московского дворянства и от ктитора храма узнал, что эта икона не значится даже и в описи церковного имущества. Тогда, по ходатайству графа С. Д. Шереметева перед Государыней императрицей Марией Федоровной, были приняты тщательные меры к розыску иконы, и она была найдена в ризнице Аничкова дворца, после чего и помещена на видном месте, за левым боковым клиросом в храме Воскресения.
Далее длинный ряд обмена мнениями в собрании вызвал вопрос о пожертвовании на возведение памятника на Красной площади в Москве патриарху Ермогену и архимандриту Дионисию, согласно предложению Археологического общества, ко дню 300-летия со времени избавления России и Москвы от польского владычества.
Собрание предводителей и депутатов высказалось в том смысле, что постановка памятника в виде статуй лицам монашеского звания и духовного сана неуместна с точки зрения православной Церкви, а тем более недопустима постановка памятника лицам, признанным Церковью святыми. Архимандрит же Дионисий был уже причислен к лику святых, а о признании Ермогена святым в последнее время стали настоятельно говорить, и в этом смысле народное убеждение ярко сказывалось в притоке к его гробнице в Успенском соборе многочисленных богомольцев. Поэтому собрание постановило ассигновать 3000 руб. на памятник, но при условии, если он не будет представлять собою статуи.
Свободное копирование
