7 мая, в день погребения в Лондоне скончавшегося английского короля Эдуарда VII, в англиканской церкви св. Андрея в Москве была отслужена торжественная заупокойная служба. Весь храм был задрапирован траурными материями, убран живыми цветами, преимущественно белыми. Ближе к амвону, вместо катафалка был возложен большой крест из белых лилий, роз и ландышей. В вестибюле храма, среди зелени, на щитах английских национальных флагов — портрет короля Эдуарда VII. Храм был переполнен: великая княгиня Елизавета Федоровна, в своем одеянии сестры Марфо-Мариинской обители, со своей помощницей по обители В. С. Гордеевой, все московские власти и представители сословий, вся английская колония и много молящихся.
При входе всем были розданы книжки, украшенные траурной виньеткой и содержавшие в себе весь чин заупокойной службы. Богослужение было совершено пастором англиканской церкви Уайбером, по тому же чину, по которому оно совершалось в этот же день в Лондоне, у тела почившего короля. Богослужение прошло очень торжественно при чудной игре на органе и пении церковного хора, между песнопениями пастор произнес слово, посвященное памяти короля.
6 мая в Клинском уезде, при деревне Лачикиной, в имении Скворцова, в моем присутствии, состоялось открытие первой колонии для лиц, отбывших наказание в тюрьмах, которым некуда было деваться. Эта колония была организована Обществом ремесленных и земледельческих колоний. Призреваемых, ко времени моего посещения, было уже 17 человек, из коих 2 женщины. Колония не задавалась широкими целями, развивалась в скромных размерах, ограничившись на первое время огородом и небольшим молочным хозяйством.
По открытии колонии, я проехал к предводителю дворянства барону В. Д. Шеппингу, а вечером возвратился в Москву. Когда я приехал на станцию Подсолнечное и сел в свой вагон, то до прихода поезда оставалось еще с получаса. Для прицепки к поезду мой вагон повезли на другой путь, и когда вагон остановился у платформы, а я стоял у окна, любуясь заходившим солнцем, то услыхал вдруг разговор двух каких-то крестьян на платформе: "Чаво этот вахон катают?" — "Как чаво? В ем губернатор сидит". — "Так чавожь его катают?" — "А очень просто, нажрался у Шеппинга, теперь спит, а его и катают".
Исправник Берс (брат С. А.Толстой), стоявший возле меня, был крайне шокирован и не знал, что предпринять. Я его успокоил, рассмеялся и сказал, что меня это только забавляет и доставляет большое удовольствие слышать такой непосредственный разговор. Приехав в Москву, я всех потешал этим рассказом.
Свободное копирование
