3 марта в Государственном Совете прошел законопроект о попудном сборе с товаров в пользу городов. Этот законопроект защитники интересов городов давно уже хотели провести. Еще покойный великий князь Сергей Александрович, в бытность свою московским генерал-губернатором, очень ратовал за него для г. Москвы, и ему в Министерстве финансов это было обещано. В. И. Ковалевским в свое время была составлена особая докладная записка, в которой упоминалось, что московскому генерал-губернатору проведение закона о попудном сборе было категорически обещано. По докладе этой записки графу Витте, этот последний положил резолюцию: "Не согласен. Мало ли что было обещано". Это вызвало тогда большой конфликт между Витте и великим князем. В 1910 г., много лет спустя, этот законопроект, прошедший в Думе, рассматривался в Государственном Совете. Витте опять горячо возражал, находя, что этот сбор окажет влияние на железнодорожный тариф. Все же, большинством голосов против Витте, поляков и представителей торгово-промышленной группы, законопроект прошел.
В тот же самый день, 3 марта, в Государственной Думе в Петербурге произошел целый скандал при обсуждении сметы Министерства народного просвещения. Речь министра А. Н. Шварца не понравилась части членов Думы, которых раздражило пренебрежительное отношение Шварца к некоторым пожеланиям Думы. Шварц находил их противоречащими и несоответствовавшими делу.
Затем выступил член Думы Пуришкевич и стал говорить об академическом студенческом движении, во главе которого стояли он, Замысловский, Марков 2-й и Гижицкий и которое создалось благодаря тому, что студенчество в стенах высшей школы не находило поддержки, так как профессорский Академический союз привел к тому, что в высших школах распорядителями явились левые, а левое студенчество — это "все, — по словам Пуришкевича, — евреи, а над ними профессора, среди коих тоже немало евреев, и поэтому в университетах воцарилась анархия". При этом, как иллюстрацию, Пуришкевич привел пример, что "в Петербургском университете среди членов Совета старост на юридическом факультете находится женщина-еврейка, которая носит название "юридической матки" и находится в близких физических сношениях со всеми членами Совета".
В Думе поднялся шум, крики: "Негодяй!" "Вон его!"
Пуришкевич кричал: "Это верно, господа, правда, верно!"
Опять крики: "Негодяй! Вон!"
Пуришкевич: "Нет, я не уйду".
Председателю, Хомякову, кое-как удалось успокоить членов Думы, и он сказал: "На совести того, кто говорит, лежит ответственность".
Оппозиция негодовала. Депутаты, с Милюковым во главе, требовали лишить слова Пуришкевича, а справа кричали Милюкову: "Пошел вон!"
Хомяков обратился к Милюкову: "Член Государственной Думы Милюков, прошу Вас держать себя прилично".
Правые на это аплодировали, Пуришкевич хохотал. Началось препирательство Хомякова с Милюковым, переходившее почти в брань. В конце концов Хомяков объявил перерыв на час. По возобновлении заседания Хомяков, ознакомившись со стенограммой, лишил слова Пуришкевича, а Милюкову поставил на вид самым серьезным образом, что такие действия, как его, "недопустимы и постыдны со стороны человека, который должен был бы..."
Милюков с места начал протестовать, опять поднялись крики; Хомяков тогда, передав председательство Шидловскому, удалился.
Последствием этого все фракции оппозиции решились обратиться к Хомякову с открытым письмом, указав на недопустимость выражения "постыдно" по адресу такого незапятнанного политического деятеля, каким был Милюков. Правые, в свою очередь, подали протест против действий Хомякова за то, что перерывом заседания он не дал возможности министру народного просвещения воспользоваться статьей 40, чтобы обратиться к Думе с заявлением, которое тот хотел сделать.
Как результат всего этого — Хомяков решил уйти и подал в отставку. Он не мог остаться Председателем, так как оказался под протестом и левой, и правой групп, что значительно превосходило центр.
Свободное копирование
