9 декабря в Москве во французской католической церкви состоялась торжественная заупокойная месса по скончавшемся короле бельгийском Леопольде II. Затянутая траурной материей, с колоннами, перевитыми черным крепом и украшенными государственными гербами Бельгии, церковь имела печально-торжественный вид. Посреди храма воздвигнут был огромный балдахин, опушенный горностаем и увенчанный крестом, под балдахином гроб, покрытый золотым покровом, что производило несколько странное впечатление. По обе стороны гроба светильники. Огромный венок дополнял печальную картину: "Своему оплакиваемому королю Леопольду II — бельгийская колония". Пели оперные артисты под аккомпанементы органа и скрипки. На богослужении присутствовала вся официальная Москва и бельгийская колония.
В этот же день получены были сведения, что в Петербурге при трагических обстоятельствах погиб начальник Петроградского охранного отделения полковник Карпов. Он был убит своим же секретным сотрудником Петровым, он же Воскресенский. Петров этот вместе с Бартольдом, оба осужденные за принадлежность к Боевой организации, содержались в тюрьме. Петрова заагентурило охранное отделение, он согласился давать сведения, Карпов ему доверился и просил Курлова устроить как-нибудь освобождение как Петрова, так и Бартольда. Курлов, по-видимому, на это пошел и с согласия, как он это пишет в своих мемуарах Столыпина дал возможность обоим им убежать из тюрьмы. Петров поступил на службу к Карпову, который ему вполне доверился. В результате на конспиративной квартире, при свидании, Петров убил Карпова и безнаказанно скрылся.
Оканчивая свои воспоминания и описание событий за 1909 г., я не могу не сказать, что это был первый год моего губернаторства, когда спокойное течение жизни в Московской губернии во всех ее проявлениях дало возможность правительственным и общественным учреждениям губернии почти всецело посвятить себя работе над проведением в жизнь начинаний, положенных в основу улучшения и преобразования народного быта, и укреплением их. Я лично мог также урегулировать свою работу и точно распределить свои занятия, что необходимо было для их успеха, не опасаясь, что какие-либо внешние причины, как это было в первые годы моего губернаторства, заставят меня выйти из колеи.
Текущая работа моя с 1899 г. была твердо поставлена в определенные рамки — вставал в 7часов утра и в 8 часов принимался за занятия в своем кабинете. Доклады начинались в 9 часов утра и продолжались в дни приема просителей, три раза в неделю, до 11 часов, и до часу дня, когда приемов не было. Первый доклад в 9 часов утра, не исключая и праздников и воскресных дней, был правителя канцелярии, и только один раз в неделю этому докладу предшествовал доклад непременного члена присутствия по воинской повинности в восемь с половиной часов утра. Доклад правителя канцелярии продолжался от получаса до часа, после чего бывали очередные доклады разных присутствий и отделов. На это уходило все время до часу дня, иногда, если я не успевал, то доклады продолжались и после завтрака.
Свободное копирование
