Жизнь третья - 32

21 апреля

(День стыковки STS-100, 6А)

Пока еще не ушли далеко впечатления от перестыковки. Пытаюсь разобраться в «природе» страха. Впрочем, слово «страх» не совсем здесь подходит, может быть английское слово «консёрн» - (озабоченность) здесь более уместно.

Было страшно, когда только узнал, что перестыковка будет не совсем такая, которая планировалась. В принципе, в Центре Подготовки Космонавтов в Звёздном, мы летали и такие режимы, но это было давно, и тренажер - это тренажер, а реальная работа - это другое, т.е. страх - как незнание, неизвестность, недостаток информации. Страшновато было каждый раз, когда я моделировал перестыковку, толи сидел в Спускаемом Аппарате на своем кресле, толи «летал» с батарейкой вокруг модели. Что-то где-то урчало в животе, заставляя его работать интенсивнее обычного.

Где-то в глубине сидел страх ошибки при управлении - все время спрашивал себя - все ли я учел, правильно ли себе все представляю, не являюсь ли заложником собственных представлений и ошибок, незнания? Где-то в глубине сидел негативный опыт других космонавтов при работе на транспортном корабле. То есть страх повторения чужих ошибок.

Был ли это страх за себя, за свою жизнь? Нет - не был. Страх за Джима и Сюзан был. Хотя Сюзан была в «Соколе», с ней, в случае чего, было бы проще, а вот Джим был как и я - свитер и шаттловские брюки с велкро на коленях. Я рисковал, но это не было бравадой или пижонством - в скафандре было бы гораздо труднее управлять Транспортным Кораблём, теперь я это могу сказать с уверенностью, т.е. страх ответственности перед родными и близкими моих членов экипажа в случае трагедии. Но был еще страх ответственности перед программой - в случае неудачи полетела бы вся программа на какое-то время. Всю систему я бы, конечно, не сломал, но добавил бы ей головной боли, это точно. Шаттл стоял на старте и должен был стартовать на следующий день. «Такси» на подходе. Наверное, они ждали результатов перестыковки.

Страх ответственности перед моими коллегами в Подлипках.

В случае неудачи - я бы поставил под сомнение возможность «штатских» управлять кораблем. Наверное, следующим гражданским было бы труднее доказать обратное, да и время бы ушло. Это ведь пробный камень - мое командирство и я нисколько не заблуждаюсь на свой счет. Все эти слова - «самый», или «один из самых опытных» - это пусть останется для журналистов - я то знаю себя.

Это еще и страх жить с неудачей всю оставшуюся жизнь, доказывая явно или неявно, что это не ты такой плохой, а система, погода, солнце, усталость и еще Бог знает что. Жизнь - как попытка оправдаться - с пониманием и сочувствием окружающих - это страшно.

Был еще страх оказаться на Земле в случае нестыковки или другой проблемы при перестыковке, приводящей к посадке - вместо перехода в станцию, расконсервации и продолжения полета.

Был еще страх чего-то неожиданно-непредвиденного, если что-то случится со мной, с кораблем, со станцией и т.д. И тут приходило понимание, что от всего застраховаться нельзя, все предусмотреть невозможно. Надо было упростить задачу, свести ее к простым и понятным действиям. Привлечь весь жизненный и профессиональный опыт. Помолиться перед иконой из Коломенского монастыря. Трижды перекреститься перед началом работы и «с Богом».

Был и еще один страх, он сидит где-то гораздо глубже всех остальных - но он, наверное, является базой, основной для всех остальных. Это страх наказания неудачей. Наказание за все те прегрешения, которые были вольно или невольно совершены до этого момента. Как же спокойно и без страха должен жить праведник, полностью доверяя - веря тому, кто посылает эти испытания для нас. Зная, что испытание будет только по силам и никогда сверх. И от этого осознания так защемит где-то, и такая буря нахлынет, что никаких слов не хватит описать.