В начале 1911 года наше обследование морского ведомства было закончено и составлен доклад, из которого я уже привел выдержки. Наши выводы по этому обследованию чрезвычайно интересовали не только морские круги, но и Думу: сумеем ли мы разобраться в хаотической деятельности морского ведомства, где официальные документы резко расходились с действительностью, и решимся ли мы откровенно изложить государю всю правду? 9 января ко мне заехал председатель Думы А. И. Гучков, чтобы привести мне проект изменений Устава о воинской повинности в намеченной Думой редакции, и просить моего заключения по ним; он говорил также и о морских делах, по-видимому, собственно они и привели его ко мне. 13 января он вновь был у меня, переговорить о присланных ему моих замечаниях по Уставу о воинской повинности, причем он мне сообщил, что докладчиком этого дела в Думе будет Протопопов, бывший когда-то моим слушателем в Академии; мы при этом вновь говорили о морских делах.
Наконец, 24 января наш доклад был готов; он был отпечатан в нескольких экземплярах, из коих один мы подписали для представления государю, и Рерберг от нашего имени отвез его Столыпину. Но Столыпин не взялся представить этот доклад, а предполагал испросить его указания, не пожелает ли он принять нас лично?
Такое представление я и Дмитриев считали ненужным и нежелательным потому, что при этом неизбежно должно было бы выясниться непримиримое различие во взглядах наших и Рерберга на состояние морского ведомства: мы двое считали его отчаянным и неисправимым без коренной его ломки, а Рерберг, признавая существование беззаконий и неустройств, полагал, что все это может быть упорядочено и не должно вызывать особой тревоги. Я лично еще не желал являться государю во избежание всякого намека на желание принять Морское министерство.
Я написал Столыпину письмо, что мы не считали бы себя вправе утруждать государя представлением для вручения нашего доклада и полагаем, что такое представление могло бы иметь место лишь в том случае, если бы он, по прочтении нашего до-клада, признал нужным потребовать дополнительного доклада; я просил Столыпина при докладе дела стать на эту точку зрения. 27 января Столыпин был у государя и прочел ему мое письмо. Государь приказал, чтобы Рерберг, как старший, один привез ему наш доклад; мой отказ от возможности побывать у него, конечно, должен был вызвать его неудовольствие.
Рерберг 29 января был в Царском и представил наш доклад; что он при этом говорил государю, я не знаю.
Наш доклад был секретный, предназначенный только для государя, и мы не считали себя вправе давать ему огласку; у меня самого был лишь корректурный экземпляр доклада. По просьбе Бирилева я дал ему этот экземпляр на прочтение;он вернул мне его 29 января при письме, в котором писал: "С великим вниманием и интересом прочел доклад и совершенно удивлен, как много и как толково Вами обследовано все дело. Во всяком случае, полезностью работа Ваша превзошла все мои ожидания. В докладе есть несколько ошибок, вероятно, вследствие неверных данных представлявшихся Вам объяснений. Жаль, что доклад слишком длинен, и у государя не будет времени его прочесть. Начало малоинтересно и пестрит ненужными подробностями, а всего лучше конец, и жаль, что он не поставлен во главе доклада".
Такой отзыв со стороны знатока морского дела и морских порядков был, конечно, очень приятен.
Свободное копирование
