11 октября
Много работал, поэтому мало записываю сюда. Вечером не выходил. Спал после обеда и прогуливался по дому.
12 октября
Работал весь день, до трех с лишком часов, с яростью. Не мог оторваться от работы. Я сильно продвинул гризайль Марокканца верхом, Битву льва с тигром, маленькую Алжирскую женщину с борзой собакой и начал покрывать красками Гамлета с поверженным Полонием.
Прогулка после такой работы кажется поистине восхитительной. Погода по-прежнему очень хороша. Но надо, чтобы я по утрам любовался природой только из своего окна; самая короткая прогулка рассеивает меня и приводит в тоскливое настроение на целый день, так как мне крайне трудно после нее работать с увлечением.
Спустился к реке, чтобы взглянуть на вид Труссо, который я набросал на картоне; он получился совсем непохожим. Пейзаж, который мне нужен, не должен быть абсолютно правдивым. Да и есть ли эта абсолютная правда в произведениях пейзажистов, которые стремились к правдивой передаче, но остались в разряде великих мастеров? По-видимому, ничто не может сравниться с правдивостью фламандцев; но как много в творениях этой школы привнесено от человека! Художники, которые переносят к себе в картины простые воспроизведения своих этюдов, никогда не смогут передать зрителю живого чувства природы. Зритель бывает растроган тогда, когда, глядя на картину, он вместе с тем видит природу в собственном воспоминании. Поэтому необходимо, чтобы картина была идеализирована и несколько приукрашена, дабы не казаться ниже того идеального образа, который, плохо ли, хорошо ли, сохраняется в нашей памяти об окружающих вещах в качестве верного отображения природы.
Сегодня — знаменитый жареный каплун, который мог бы обратить в бегство целый взвод английских гренадер. Вечером прогулка с Женни. Звезды, блистающие сквозь ветви деревьев, внушили мне мысль написать картину, которая передала бы это впечатление, очень поэтическое, но трудно воспроизводимое в живописи из-за окружающей темноты: Бегство в Египет. Св. Иосиф, ведущий осла и освещающий тропинку фонарем; этого слабого света будет вполне достаточно, чтобы создать контраст. Или, может быть, Пастухи, направляющиеся поклониться Христу в хлеву, который должен быть настежь открыт и виден издалека. Или, наконец, Прибытие каравана с тремя волхвами.
Разговор с Женни по поводу утверждения Шенавара, что в периоды упадка отдельные таланты также теряют ценность. Во времена Рафаэля я был бы тем же, чем являюсь теперь. То, что Шенавар представляет собой теперь, то есть человека, ослепленного гигантским размахом творчества Микеланджело, — тем же он несомненно был бы и в то время. Рубенс остался Рубенсом, хотя и пришел на сто лет позднее бессмертных итальянцев; и если кто-нибудь в наши дни является Рубенсом и т.п., то он является им еще в большей мере. Он один служит украшением своего века, вместо того чтобы только способствовать его блеску наряду с другими талантами. Что касается успеха у современников, он может быть и сомнительным; что касается числа почитателей, он может быть ограниченным; но кое-кто из этих почитателей, затерянных в толпе, может оказаться столь же глубоко восхищенным, как и почитатели Рафаэля и Микеланджело. То, что создано для людей, всегда обретет людей, способных оценить созданное.
Я прекрасно знаю, что Шенавар, упрямо держащийся за свое понятие стиля, не допускает возможности осуществлять великое во всех видах искусства. Прекрасное, соответствующее своей эпохе, представляется ему чем-то стоящим на низшей ступени по сравнению с прошлым. Но даже оставляя в стороне это утверждение, неужели он не допускает мысли, что действительно выдающийся человек, в какой бы области искусства он ни работал, не сможет внести в нее достаточно силы и новизны, чтобы возвысить любой из видов искусств, подобно тому как сам он возвышается над уровнем всего окружающего?
Свободное копирование
