Эжен Делакруа. Дневник - 663

17 сентября

Шенавар пришел около одиннадцати. Он говорил мне, с полным, думается, доверием, о противоречии между общим мнением о нем и теми достоинствами, какими он, как ему кажется, обладает и которые я за ним искренне признаю. Он знает, что его не любят; ему ставят в упрек его чрезмерную строгость к другим, замечая при этом, что сам он проявляет весьма мало деятельности и таланта. Эта неуверенность в себе, этот упадок духа, который он обнаруживает, представляется мне, как и ему самому, причиной его неудач: он сам губит свое дело. Разве может он вызывать такой же интерес, как те люди, у которых ум столь же способен к полету мысли и вместе с тем наделен энергией, которую они черпают в уверенности и в желании быть в первых рядах? Он отрицает, что Жерико является мастером: он находит в нем какую-то связанность. По его словам, это весьма блестящий молодой человек, и он не верит, что Жерико мог бы стать чем-нибудь большим. Ко всему этому он приводит ряд доказательств незначительности его картин, преобладания в них позы, деталей, пусть и очень сильных самих по себе.

(Я перечитываю то, что здесь относится к Жерико, шесть месяцев спустя, то есть 24 марта 1855 года, во время крайнего упадка сил перед выставкой; вчера я смотрел литографии Жерико — лошадей, льва и т.д. Все это очень холодно, несмотря на мастерски сделанные детали; но ни в чем и нигде нет цельности; нет ни одной лошади, у которой бы не было какого-нибудь искалеченного места; отдельные части или несоответственно малы или плохо прилажены; ни одного фона, который бы соответствовал сюжету.) Перед обедом встретил госпожу Мансо, которая предлагает завтра показать мне Аркский лес.

Обед был довольно печален. Зато закат солнца, которым я любовался на пляже, вознаградил меня. Оно заходило среди целой гряды облаков, окрашенных в золотистые и мрачно-красные тона, отражавшиеся в море, очень темном, за исключением тех мест, куда достигали их отсветы. Почти полчаса простоял я совершенно неподвижно на песке, у самых волн, без устали глядя на их ярость, на их возвраты, на эту пену и камни, которые они несли с собой. Затем отправился па мол, где был дьявольский ветер, побродил после чая по улицам и лег в десять часов.