3 сентября
С раннего утра смотрел на молу, как отплывают суда. Возвращаясь по привычной дороге, чтобы вновь полюбоваться видом позади замка, встретил возле ванн Шенавара и остался с ним на солнце в течение трех-четырех часов. Затем встретил Вельпо и Дюма-сына.
Вечером прогулка по набережной, которая мне вновь стала нравиться. Мне хотелось быть одному, и я старался не встретиться с Шенаваром.
Перед обедом очаровательная часовая прогулка по направлению к Бурбон. Маленький ручеек справа, со своими тростниками и травами, великолепный вид на долины и поля и большие деревья с их вечно трепещущей листвой — все это глубоко освежает и чарует меня. Утром на молу. Видел, как снаряжали в плавание два корабля. Это меня очень заинтересовало с точки зрения изучения оснастки. Я прохожу полный курс, разбираясь во всех этих реях, шкивах и пр., дабы усвоить, как все это прилаживается; по всей вероятности, мне никогда это не пригодится, но мне всегда хотелось понять всю эту механику, а кроме того, я нахожу это крайне занимательным. Наблюдения, хотя и поверхностные, привели меня к мысли о том, насколько еще грубы все эти приспособления, как тяжела и неудобна вся система парусов. Вплоть до изобретения парового двигателя, изменившего все, это искусство за двести лет не подвинулось вперед ни на шаг. Два бедных судна, выйдя из порта с помощью всякого рода канатов, не смогли двигаться далее. Так я их и зарисовал, с повисшими парусами, как бы ослабевшими от напрасных усилий, все в том же положении.
В книжной лавке продавец заявил мне, что у него не хватает двух последних томов Бражелонна. Это прерывает мое чтение на самом интересном месте. Но он обещает мне выписать их из Парижа. Это одна из приятных сторон Дьеппа, с которой я уже столкнулся два года назад, читая Балъзамо. Я взял с собой Бальзака Провинциал в Париже,— нечто тошнотворное; вся вещь состоит из описания мелких подробностей жизни фатов 1840 — 1847 годов; детали закулисной жизни; о том, что называлось на их жаргоне крысой; история шали Селима, проданной англичанке. В широковещательном предисловии издатель ставит Бальзака рядом с Мольером, говоря, что если бы Бальзак жил в то время, он написал бы Ученых женщин и Мизантропа, а Мольер, живи он в наши дни, создал бы Человеческую комедию. Он считает, что Бальзак стоит особняком среди современных писателей, ибо, в противоположность им, на его вещах лежит печать долголетия. Он утверждает это в предисловии к произведению, где только и видишь погоню за словечками современного жаргона и где выведено множество жалких личностей, наскоро переряженных в модные костюмы одного сезона, о которых в истории не останется ни малейшего воспоминания.
Вторая прогулка к ручью Бурбон перед обедом. Перешел мост и дошел до подножия голых холмов возле Полле. Любовался природой и снова изучал в порту паруса кораблей.
Вечером на молу, спустился при лунном свете к морю и сидел на камешках возле самой воды.
Свободное копирование
