31 августа
Я хотел возобновить мои вчерашние ощущения, но, сделав прогулку в другую сторону, непременно захотел посмотреть, что представляет собой деревня, лежащая против моих окон, за Полле. Я отважно двинулся по большой дороге, ведущей в Ё, но солнце заставило меня капитулировать; я взял влево, увидал кладбище и спустился вниз, почти изжарившись.
Вечером бесконечный разговор с Шенаваром на пляже и во время прогулки по улицам. Он говорил мне о том, что Микеланджело часто испытывал трудности в работе и приводил мне следующие его слова. Бенедетто Варки сказал ему: Синьор Буанарротти, у вас мозг Зевса, на что тот якобы ответил: Скорее молот Вулкана, которым можно что-то сделать. Однажды он сжег большое количество этюдов и набросков, дабы не оставлять доказательств того, с каким трудом давались ему произведения, которые он переделывал на тысячу ладов, подобно человеку, пишущему стихи. Он часто лепил с рисунков, и в его скульптуре чувствуется этот прием. Он говорил, что хорошая скульптура — та, которая не походит на живопись, и, наоборот, хорошей живописью можно назвать ту, которая напоминает скульптуру.
Сегодня Шенавар развивал мне свою знаменитую теорию упадка. Слишком уж просто он решает все. Точно так же слишком низко оценивает он все достойные уважения качества. Сколько бы он ни твердил, что люди, жившие двести лет назад, не могут равняться с людьми, жившими триста лет назад, а современные люди никуда не годны в сравнении с теми, кто жил на сто и на пятьдесят лет раньше, я все же думаю, что Гро, Давид, Прюдон, Жерико и Шарле столь же достойны восхищения, как Тицианы и Рафаэли; думаю также, что мне удалось написать кое-какие фрагменты, которые не вызвали бы презрительного отношения этих господ, и что я сделал ряд открытий, о которых, они и не подозревали.
Свободное копирование
