Эжен Делакруа. Дневник - 393

26 января

Видел великолепные шпалеры — Жизнь Ахилла Рубенса[1], на распродаже в Муссо. Его большие картины, да и вообще все его картины, лишены этих погрешностей, но зато в них нет и этого несравненного темперамента. Здесь он не ищет и главное, ничего не поправляет. Когда он старается выправить форму, он теряет тот порыв и ту свободу, которая сообщает единство и движение. Запрокинутая голова Гектора несравненна и по экспрессии, и по колориту; надо отметить, что в этих шпалерах, несмотря на всю изношенность, изумительно сохранилось чувство цвета; это тем удивительнее, что делали их лишь по слегка раскрашенным картонам.

Треножники, поставленные перед Ахиллом, когда старцы вновь приводят к нему Бризеиду. Сколько ухищрений, сколько маленьких уловок применили бы современные художники в этой теме. А тут он идет прямо к событию, как Гомер. Это самая поразительная особенность этих картонов.

Ахилл, погруженный в Стикс: маленькие ноги болтаются сверху, в то время как верхняя часть туловища погружена в воду... Старуха, держащая факел, великолепный фон позади. Харон, осужденные и т.д.

Ахилл, узнанный Улиссом. Жест Улисса, довольного своей хитростью и указывающего на Ахилла своему спутнику.

Не забыть орнамент этих ковров: детей, несущих гирлянды; изображения терм по обе стороны композиции и, главное эмблему, характеризующую каждый сюжет снизу и в середине. Так, в Смерти Гектора — битва петухов; ее энергия непередаваема; в Стиксе — лежащий и спящий Цербер; в Гневе Ахилла, понизу,— рычащий лев. В этой последней композиции Агамемнон великолепен в своем негодовании, смешанном со страхом. Он сидит на троне. С одной стороны приближаются старцы, чтобы умиротворить Ахилла; с другой — Ахилл, обнажающий меч, но сдерживаемый Минервой, которая, как у Гомера, внезапно хватает его за волосы.

Ахилл верхом на Хироне показался мне смешным: у него вид кавалера времен Рубенса, упражняющегося в верховой езде в манеже.

Смерть Ахилла: он падает к подножию алтаря, на котором совершал жертвоприношение; старец его поддерживает; стрела вонзилась в пятку. У самой двери храма — Парис со смехотворно маленьким луком в руках, а над ним Аполлон, указывающий ему на Ахилла жестом, в котором как бы заключена месть за всю троянскую войну. Нельзя представить себе ничего более антифранцузского. Даже все итальянское наряду с этим показалось бы крайне холодным. Я надеюсь еще вернуться к этому.