Вообще Севастополь в тяжкие и славные свои дни был как бы очистительной жертвой.
Справедливы и верны были слова проповеди покойного Преосвященного Иннокентия, когда он говорил, "что он приехал не учить, а учиться сам мужеству, храбрости и терпению у защитников Севастополя". Это не была пастырская скромность, или витиеватость, или игра слов, -- нет, эти истинные слова выходили прямо из глубины души при виде всей окружавшей обстановки, и выражали верно чувство каждого постороннего человека, даже не наблюдателя. Русский солдат видел и сознавал неустойку, но терпеливо сносил все тягости осады, сознавал свое геройское положение, храбро переносил все лишения и невзгоды, терпел, надеялся и не уступал неприятелю вершка земли.
Вместе с тем, этот же русский солдат жил на бастионах, в ложементах, на банкетах и траншеях совершенно не стесняясь, как дома: солдата и в это время не оставляли свойственный русскому человеку юмор, врожденная удаль и явное пренебрежение к смерти. В каждой группе можно было приметить в любое время кого-либо поющего, какую-либо затейливую беседу, или чаще всего слышать рассказ какого-нибудь будто бы забубенного солдатика, между тем видимо храброго и честного человека.
Если в котел попадали иногда осколок бомбы, ядро или какой-нибудь снаряд, то подобное прибавление к пище не только не отнимало аппетита, а, напротив, служило предлогом к каламбурам.
Однажды случилось, что под котел упало рикошетом ядро, опрокинув котел и выбросив пищу на пол; это не принесло горя или досады солдатикам, -- а послужило только предметом к смеху и пищей к остротам.
Во 2-й мушкетерской роте был рядовой Белинскийн (Иудейского закона), о котором нельзя не вспомнить. Белинский постоянно находился на банкетах (он был хороший портной и отличный стрелок), ходил в ложементы, храбро дрался на вылазках и во время нападений. Не желая перейди в православие, он уклонялся от всех предлагаемых ему снисхождений, не желал производства поэтому в унтер-офицеры, и не получил знака отличия военного ордена, который вполне и неоднократно заслужил.
Словом, личность этого еврея-солдата заслуживает вдвойне похвалы -- как храброго защитника, так и твердого в убеждениях человека. Сверх того, замечательно то, что Белинский, как еврей, составлял такое редкое исключение своею храбростью, так как племя, к которому он принадлежал, отличается именно робостью. В этом я убеждался на опыте потому, что хор музыкантов полка, находившийся в ведении моем, как полкового адъютанта, состоял преимущественно из евреев, и этот народ, несмотря на все строгости, не удавалось привлечь в Севастополь хоть для переноски раненых. Они всеми мерами изобретали случаи отклоняться от этой, не по силам их натуре обязанности.
Русский же человек совершенно иначе смотрел на окружающий ужас, и повторяю, до того каждый свыкся с этой обстановкой, что положительно пренебрегал смертью. Однажды утром рано вышел я вместе с бароном Дельвигом из блиндажа (на 3-м бастионе). Поздоровавшись с адмиралом Перелешиным{}, мы завели общий разговор, прерванный возле нас близко упавшей бомбой с тлеющимся фитилем. В то же мгновение, очень молодой матрос повернулся к бомбе и погасил ее собственными руками. Мы ожидали взрыва бомбы, но его не последовало и восхищались находчивостью матроса. Адмирал, подозвав к себе матроса, дал ему денег, за то что он молодец, но напомнив ему приказ начальства, которым обязывались солдаты себя беречь и не злоупотреблять напрасным удальством, подверг его взысканию.
После 11-дневного бомбардирования и дальнейшей охраны бастиона, убыль в нашем полку естественно становилась ощутительней день ото дня; а незначительное, хотя и частое, пополнение людьми, мало усиливало ряды нашего полка, так как пополнение производилось дробными частями, а убыль была ежедневная, по преимуществу ночью во время работ, починок и возобновлений.
С половины мая, неприятель обратил, казалось, вновь главное внимание на корабельную сторону; но ведение подступов против Малахова кургана, названного Корниловым бастионом в честь павшего на нем славного адмирала, было замедлено огнем наших штуцерных из завалов перед Камчатским люнетом, а потому неприятелю потребовалось во что бы то ни стало отнять Камчатский. Волынский и Селенгинский редуты, которые в этом месте составляли нашу передовую оборонительную линию.
В полдень 25 мая, открыт был смертоносный огонь по редутам и Малахову кургану; сначала выстрелы наши были весьма удачны. Взорвали у неприятеля пороховой погреб, но под вечер выстрелы с нашей стороны почти прекратились -- все было изуродовано.
Утром 26 мая, на наших передовых укреплениях оказались совершенные развалины, брустверов как бы не существовало, -- все было превращено в беспорядочную массу земли, фашин и туров. Остатки наших войс к кой-как укрывались за этим мусором от остатков вала. А неприятель между тем продолжал канонаду.
Вечером, неприятельские войска (надо полагать подготовленные) вдруг стремительно напали на редуты и обогнули их. Внезапно захватив редуты, французы устремились к бастионам, но были встречены градом картечи. Завязался кровавый бой впереди Малахова кургана, и французы отступили. Следуя за ними по пятам, наши снова было овладели Камчатским люнетом, но неприятельские резервы опять отбили его.
Барон Дельвиг с 2-м батальоном из первых бросился на помощь к Камчатскому редуту, но уж было поздно, и пришлось отступать за верки под убийственным ружейным огнем. Крепко досталось 2-му батальону: командующий им майор Шведковский убит, заменившему его капитану Розину прострелили обе ноги и его вынес на себе денщик, которого фамилию, к сожалению, не помню. Знаю только, что денщик капитана Розина был молодец и за неоднократно оказанное мужество на вылазках, по приговору нижних чинов, награжден знаком отличия военного ордена. Денщик этот не отставал ни на шаг от своей роты и, кроме принадлежностей скудного офицерского хозяйства, с гордостью носил чрез плечо (как охотник) английский штуцер, отбитый им у неприятеля.
Когда мне дали знать, что командир полка барон Дельвиг убит и отнесен на свою квартиру, то я немедленно побежал с бастиона туда и застал барона без чувств, всего в крови. По осмотру врача оказалось, что он тяжко ранен осколком в голову. После поданной первоначально помощи барон диктовал мне донесение о нападении на Камчатский редут и не успел окончить, как снова впал в бессознательное состояние.
Воспоминание о том, что я намерен рассказать, заставляет меня немного возвратиться назад.
Во время Инкерманского сражения супруга командира полка, баронесса Александра Борисовна Дельвиг находилась в Симферополе. Предчувствие ли, любопытство, или желание лично на месте узнать о результате так несомненно ожидаемого успеха от этой общей вылазки, не знаю, -- но только я застал раненого барона уже окруженного заботами и попечением доброй баронессы, которая его в тот же день увезла на излечение в Симферополь. Как она приехала, как узнала об опасности, как могла дойди до нее так быстро весть о раненом муже, и когда она могла так скоро проехать 60-верстное расстояние -- об этом не спрашивалось, не рассказывалось, -- но чувствовалось, что это было очень естественно, а главное кстати.
Всю зиму, пока полк стоял в селении Орто-Коралес, баронесса не оставляла своего мужа. Когда же мы вышли из этого селения и вступили в Севастополь в марте месяце, баронесса переехала в Симферополь, где находился обоз полка, жили казначей и квартирмейстер, а потому было и ежедневное сообщение с полком.
Когда мы стояли на 3-м бастионе, однажды утром я находился в блиндаже у барона с докладом и подавал к подписи бумаги; возле барона стояла на столе чашка с чаем и горели две свечи. Вдруг с шумом и треском упавшая у дверей бомба разорвалась. Свечи погасли, обсыпало песком, мусором и осколками щепок и наполнило блиндаж пороховым дымом. В первое мгновение нельзя было дать себе никакого отчета о происшедшем, но я очнулся от слов барона: "вот кстати посыпало песком после подписи". Благородному и деликатному барону хотелось узнать впотьмах жив ли я. Барон был контужен в голову, левая сторона лица исцарапана щепками от двери, и чем-то ушибло руку.
Конечно, это незначительное происшествие было тотчас известно нашему полку, ибо пришлось отчищать дверь и исправлять блиндаж, и дальнейшая жизнь в этот день потекла опять своим чередом.
Но к вечеру барон почувствовал себя дурно и вдруг, без причины, казалось, стал жаловаться на боль в левой стороне желудка. Оказалось, что он был чем-то сильно контужен, но сгоряча не чувствовал боли. К вечеру он стал себя до того дурно чувствовать, что решился провести ночь на квартире, бывшей в деревянном дрянном домишке на Корабельной слободке.
Часов в 10 вечера я пошел с бастиона навестить барона, и каково было мое удивление, когда я встретил возле него жену.
Сменившиеся фурштаты по прибытии в Симферополь распустили слух, что командир полка ранен в блиндаже, и это известие быстро дошло чрез людей до баронессы, которая, недолго думая, явилась сама в Севастополь. Я застал баронессу Александру Борисовну в чрезвычайно ненормальном положении, почти в истерическом состоянии. Она беспрестанно хохотала без всякой почти причины. Как нарочно раза два пролетевшее ядро задевало крышу, потом разбило на крыльце деревянные ступени, и это менее всего располагало к смеху; однако баронесса, успокоившись как бы от невольно одолевавшего ее хохота, спрашивала причину бывшего шума и треска, и узнав об этом, принималась снова смеяться, говоря: "У Вас не совсем приятно долго гостить". Чрез несколько часов я провожал барона с женою чрез бухту. Когда мы переправлялись на лодке, над нами, как нарочно, беспрерывно разрывались бомбы, и очень близко падали осколки. Барон поехал на несколько дней в Симферополь, чтобы отдохнуть там и полечиться, а главное, чтобы отправить свою беременную жену в Кишинев, где находилось в то время его остальное семейство.
Подвигами баронессы Александры Борисовны Дельвиг я до сих пор восхищаюсь, -- как редким самоотвержением.
Заняв наши контр-апрошные укрепления, неприятель напрягал все усилия, чтобы утвердиться на них. В начале июня он вооружил несколько новых батарей на бывшем нашем Камчатском люнете. Под впечатлением этих успехов, союзники вздумали штурмовать укрепления Корабельной слободки.
5 июня, с рассветом, был открыт огонь по Корабельной слободке, и к полудню страшная канонада распространилась по всей оборонительной линии. Небо помрачилось от дыма, а воздух оглашался одним общим гулом от беспрерывного извержения тысячей снарядов.
6 июня, едва начинало рассветать, масса неприятельских войск, как туча, устремилась на приступ 1-го, 2-го бастионов и Малахова кургана. Владимирский полк находился в то время на 2-м бастионе. С наших укреплений грянул залп картечи. Кроме осадных орудий, заряженных картечью, находились полевые орудия, под начальством генерала Шейдемана.
Колонны штурмующих смешались и отступили; некоторые храбрецы, правда, достигли вала и полезли на него, но их взяли в плен или посадили на штыки. Как теперь вижу одного старого седого француза, который буквально был исколот штыками. Наши солдатики взяли его под руки и повели на перевязочный пункт, приговаривая: "Вишь, какой старый, а какой молодец". В это время наши пароходы приблизились к устью бухты Килен-балки, и начали чрез наши головы посылать гранаты, весьма удачно попадавшие в массы неприятельских войск. Французы еще два раза пытались броситься на бастионы, но были каждый раз отбиты с большою потерей. В это время, генералу Хрулеву дали знать, что на правом фасе Малахова кургана, неприятель будто овладел батареей Жервe, куда генерал Хрулев немедленно бросился.
Таким образом, штурм 6 июня был совершенно и удачно отражен, причем неприятель понес громадный урон. Слава и честь этого дня вполне принадлежала распорядительности, бдительности и личному примеру неустрашимости и храбрости прославленного бойца Степана Александровича Хрулева.
На другой день мне нужно было по службе лично видеть генерала Хрулева. На Павловском мыске, где была его квартира, я не застал его и мне сказали, что он купается и скоро возвратится. В ожидании возвращения, я вышел на улицу и направился к бухте, дойдя до которой, увидел, как Степана Александровича два казака держали и по временам опускали в воду. Увидев меня, генерал сказал: "Вот видите ли, я кажется не трус, а один в воду ни за что не пойду, без посторонней помощи". На это я заметил, что генерал ранен и потому может быть не в силах один опуститься в воду, к тому же может быть не умеет плавать. "Нет, -- отвечал Степан Александрович, надобно сознаться, что храбрый генерал Хрулев очень боится воды, и в этом отношении совершенный трус".
На 7 июня была назначена уборка тел; перед нашим левым флангом все пространство было усеяно трупами, по преимуществу французами, а перед 3-м бастионом англичанами.
Сначала тела переносили на носилках, а потом стали возить их на возах.
Перемирия для уборки тел убитых, бывшие всегда после сильных стычек, замечательны по тем отношениям, в которые вступали русские с неприятелем. Французы всегда казались более сообщительными, нежели англичане. На демаркационной линии начальники и офицеры вели в это время между собой разговоры, причем знакомство начиналось большей частью предъявлением визитной карточки со стороны французов.
Не потому, что у русских не было подобное в обычае, но мы вели такую грязную, тяжелую жизнь, нуждались так много в более существенных предметах потребностей, что не держали при себе, как они, визитных карточек.
Солдатики же наши дружились, разговаривали (удивительная способность в обоюдном понимании друг друга) и менялись разными вещами.
Однажды, после уборки тел, на одном нашем матросе оказалась французская шапка. Это объяснилось тем, что француз находился на противоположной батарее, также как наш матрос, возле орудия, поэтому они, узнав о сходстве в их положении, и поменялись на память шапками.
После уборки тел, на второй или третий день, неприятель опять возобновил канонаду и усилил штуцерный огонь, который до того наносил нам вред, что нельзя было зарядить орудия без того, чтобы кого-нибудь не ранило. Даже щиты, повешенные в амбразурах, мало помогали. Нельзя было пройти мимо амбразуры без того, чтобы в это мгновение возле не пролетело несколько пуль.
В эти-то дни вечером был смертельно ранен храбрый адмирал Нахимов. Подходя к 3-му бастиону из Корабельной слободки, я встретил толпу матросов, которые с осторожностью и грустным почтением несли его на руках.
Нужно было находиться в то время между моряками, чтобы понять и оценить их глубокую печаль, когда дошла весть, что Синопского победителя не стало. Передать этого тяжелого впечатления, безмолвного отчаяния, словами невозможно. Надобно было быть очевидцем всего этого.
4 августа произошло неудачное сражение на Черной речке, куда были отвлечены войска осаждавшего неприятеля. У нас в Севастополе было тихо, и мы с трепетом и надеждой ожидали результата этого сражения.
Зато чрез несколько дней после сражения на Черной речке, неприятель открыл по Корабельной стороне страшную канонаду, которая продолжалась двадцать дней без перерыва.
Это время было истинным бедствием для Севастополя. Предчувствовалось, что наступают последние дни. Адская канонада действовала на город и укрепления самым разрушительным образом: бруствера обсыпались, рвы были засыпаны, 2-й и 3-й бастионы представляли груду развалин, хотя были постоянно поправляемы; не менее того пострадал и Малахов курган, на который по преимуществу устремлялись выстрелы.
Владимирский полк в это время находился опять на 3-м бастионе.
С 24 августа, бомбардирование сделалось особенно сильно: неприятельский огонь был направляем преимущественно в амбразуры.
27 августа все стихло. Изредка раздавались выстрелы очередных орудий, -- как вдруг в полдень, неприятельские войска, точно выросшие из земли, совершенно неожиданно устремились на приступ.
Засыпанные рвы не представляли больших препятствий неприятелю, -- он вскочил на 2-й бастион, но был оттуда выбит. К довершению, наши пароходы от устья Килен-балки, открыли по нем огонь.
На Малахов курган ринулась главная масса неприятеля, преимущественно французы; сделано несколько последних с него выстрелов, и вслед за тем на батарее Панфилова водрузилось неприятельское знамя.
Генерал Хрулев бросился отбивать, но его ранили.
В то время, 3-й бастион атаковали англичане. Сначала они имели успех и стали было вытеснять нас.
Нападение было произведено так неожиданно, с такой дерзостью, что наши войска растерялись, не знали, что делать, и солдаты отступали за траверзы.
Начальник 3-го бастиона контр-адмирал Перелешин, увидев отступающих солдат, закричал, чтобы они шли вперед, но солдаты были поражены до того, что, не обращая внимания на приказание, продолжали отступление.
Тогда адмирал Перелешин, обратившись к другой кучке солдат, уговорил вместе с ним броситься на англичан -- и мгновенно все изменилось: наши потеснили неприятеля, к нам подоспела помощь, и 3-й бастион был отбит.
Когда я подошел к банкету, первый, кого я увидел, лежащим лицом к земле, был унтер-офицер Бастрыкин. Я приподнял голову его, но он был мертв, сраженный пулей в сердце близ самого Георгиевского креста.
Отовсюду был отбит неприятель, исключая к несчастью Малахова кургана, на котором развевалось ненавистное трехцветное знамя.
Вечером был отдан главнокомандующим приказ об оставлении Севастополя, и о переходе войск на северную сторону.
Никто не хотел верить этому решению, все еще на что-то надеялись, чего-то ожидали и желали, и совершенно бессознательно, с тупым чувством необъяснимой сердечной боли и тяжким горем, в числе прочих войск, безмолвной толпой переходили и мы ночью по плавучему мосту чрез бухту, при освещении горевшего какого-то судна, -- случайно или умышленно зажженного, наверное не знаю.
Так окончилась беспримерная 11-месячная, или 349-дневная, оборона незабвенного Севастополя, в которой не столько укрепления, как наши русские груди служили живым оплотом защиты, столько времени, против соединенных сил неприятеля.
28 августа, рано утром, стоял я на северной стороне и мною овладело такое тяжкое, необъяснимое горе о разлуке с привычной жизнью, что я сожалел, что не убит. Невдалеке от меня лежали изуродованные груды тел, еще не преданных земле защитников.
Но потом, долго глядя на эти родные развалины, я ужаснулся:
-- Как Господь сохранил меня в течение около 5 месяцев на таком маленьком клочке земли, где так много, так долго, и так славно страдал незабвенный Севастополь!
Наум Горбунов
15 марта 1871 года
г. Москва
Свободное копирование
