авторов

1205
 

событий

165843
Регистрация Забыли пароль?
Мемуарист » Авторы » Gennady_Juryev » Воспоминания инженера - 9

Воспоминания инженера - 9

15.10.1940
Кишинёв, Молдавия, Молдавия

7. ПЕРВЫЙ КЛАСС. ДАЛЬНИЙ ВОСТОК, КИШИНЕВ

 

В первый класс я пошёл в восемь лет в 1940 году в городе Ворошилове-Уссурийском. Первой моей учительницей была Мария Ивановна. Кроме обычных уроков она проводила с нами и хоровые занятия. Мы под её руководством разучивали народную песню "На горе-то калина, под горою малина...".

 

Учёба продлилась меньше месяца, недели две – не больше. Отца перевели работать в Кишинёв. Ведь ещё 28-го июня 1940 года Бессарабия была возвращена в состав Советского Союза, а 2-го августа 1940 года получила наименование Молдавская Советская Социалистическая Республика. В Кишинёве мы жили на привокзальной площади в одноэтажном деревянном доме. Наша семья занимала одну комнату, а семья сослуживца отца, Павлова Сергея, с женой Верой, двумя дочерьми (Милой и Людой) располагалась в двух других комнатах. Коридор, кухня и ванная были общие. После Дальнего Востока здесь, в Молдавии, я получил очень много новых впечатлений и различной полезной информации. Город был застроен только одно- и двухэтажными домами. Главная улица Ленина (до присоединения называлась Николаевской), в семидесятые годы была переименована в улицу Стефана чел Маре (Стефана Великого), молдаване, очевидно, таким способом боролись за свою национальную самостоятельность, а теперь, в связи с последними событиями, возможно, произойдёт очередное переименование этой улицы с наклоном в румынскую сторону.

 

Но это мои личные соображения о возможных политических ”завихрениях” в недалёком будущем.

От круга на Вокзальной площади ходил малогабаритный узкоколейный трамвайчик с прицепным вагоном, на лето этот прицепной вагон заменяли открытой, безоконной площадкой. В школу от круга (конечной остановки) я ездил на трамвае. Проездной билет стоил 5 копеек, ученический 3 копейки.

 

По городу ещё разъезжали таксисты-извозчики. В городе открыто торговали частники "горячими" бубликами даже в холодное время года.

 

В нашем дворе стоял брошенный автомобиль типа "Опель-капитан", частично разобранный. В сарае среди ненужного хлама валялись обрывки цветной обратимой 16-и миллиметровой плёнки. Правда, всё это я понял значительно позже, много лет спустя, когда серьёзно занялся любительским кино: сначала чёрно-белым, потом цветным.

 

Моё воображение поразила номографическая плоская картонная линейка с внутренним картонным же движком, которая легко раскрывала тайны школьной таблицы умножения.

 

Габариты этой волшебной линейки были примерно 200х50мм. По тем временам линейка для меня представлялась настоящим калькулятором! Много лет позже я несколько раз пытался представить принцип действия и изготовить в натуре такую линейку, но ничего не получилось, хотя идею, кажется, я уловил – не хватило терпения довести дело до конца.

 

Моё воображение поразил также шестигранный карандаш с толстым трёхцветным грифелем. В грифеле были хаотически спрессованы крупинки жёлтого, синего и красного цветов. Помню, что на сохранившихся в городе сторожевых будках для часовых-охранников на боковых стенках по диагонали были нанесены аналогичные трёхцветные полосы, символизирующие три цвета румынского флага. Значительно позже, в старших классах школы, я узнал, что румынский гимн начинался со слов: «Три цвета знаю на свете!". По-молдавски это звучит так: «Трей колорь кунос пе лумя!". Об этом мне рассказал Вася Мураховский в девятом классе, когда мы жили после войны опять в Молдавии, в городе Сороках на берегу Днестра. Дело в том, что во время Великой Отечественной Войны Василий попал под немецкую оккупацию на молдавской территории и ему пришлось петь в школе румынский гимн.

 

Кишинёвский рынок произвёл на меня ошеломляющее впечатление: горы разнообразных фруктов, насыпанных на коврах, расстеленных прямо на земле между рядами прилавков.

 

Цены, по рассказам моих родных, были сказочные: всего лишь от 10-и до15-и копеек за килограмм! После дальневосточного "поста" в Кишинёве мама каждый день покупала на рынке килограмм по десять разных фруктов.

 

В школу мама давала мне для завтрака на большой перемене две краюхи круглого серого хлеба, намазанные слоем сливочного масла, а между ними был толстый слой повидла из чёрнослива. Вкус необыкновенный, «специфический"! С наступлением осенних холодов мне купили румынскую зимнюю шапку-ушанку с козырьком. Именно козырёк придавал шапке румынский вид.

 

В классе я сидел за партой с местной девочкой Розой, которая первое время постоянно и многократно задавала мне одни и те же вопросы:

 

"Портфель советский?"

"Пенал советский?"

"Ручка советская?"

"Перо советское?" и так до бесконечности...

 

Очевидно, у Розы было искажённое представление о нашей стране – результат неправильного, а может быть целенаправленного семейного и государственного воспитания.

 

Второй учительницей в первом классе, после дальневосточной Марии Ивановны, стала Татьяна Васильевна. С Татьяной Васильевной всем классом мы ходили в кишинёвский Соборный парк, где глубокой осенью собирали опавшие с деревьев листья. В основном это были пятиконечные листья клёна и гофрированные, слегка сморщенные лапы каштана. Парк располагался в самом центре города и начинался у арки Победы, копии французской арки, которая была сооружена на Елисейских полях Парижа.

 

В центре парка был построен собор и поэтому парк назывался соборным. После ухода Татьяны Васильевны в декретный отпуск, как нам сообщили родные, моим третьем учителем в первом классе стал Борис Клементьевич. Мы были детьми своего времени. Жили в ритме своей страны. Мы были живыми свидетелями больших мировых событий.

 

Мы играли в папанинцев и челюскинцев, совершали дальние перелёты, знали о военных событиях на Холкин Голе и у озера Хасан. В то далёкое время самыми популярными военными специалистами были лётчики и танкисты. О наших героях писали стихи, сочиняли песни и создавали фильмы.

 

В кишинёвской школе мы разучивали современные песни, вселявшие бодрость и уверенность в завтрашнем дне страны.

 

Приведу некоторые отрывки из самых популярных песен:

 

Чужой земли мы не хотим ни пяди,

Но и своей вершка не отдадим!

Но от тайги до британских морей

Красная Армия всех сильней!

 

Особенно мне нравилась песня о трёх танкистах и боевых событиях на Дальнем Востоке:

 

На границе тучи ходят хмуро,

Край суровый тишиной объят.

У высоких берегов Амура

Часовые Родины стоят!

 

На траву легла роса густая,

Полегли туманы у реки.

В эту ночь решили самураи

Перейти границу у реки.

 

Но разведка доложила точно

И пошёл командою взметён

По родной земле дальневосточной

Боевой ударный батальон.

 

Мчались танки ветер подымая,

Наступала грозная броня,

И летели наземь самураи

Под напором стали и огня!

 

И добили, песня в том порука,

Всех врагов в атаке огневой

Три танкиста, три весёлых друга,

Экипаж машины боевой!

 

Мы, школьники, приехавшие только что из СССР в присоединившуюся к нам Молдавию, были настроены очень бодро и были уверены в своём благополучном и надёжном будущем. А вот местные ребята чего-то боялись, почему-то они с тревогой в душе ожидали начало войны...

 

Они объясняли нам, приезжим, своё предчувствие тем, что в Молдавии участились землетрясения, а это верный признак военной угрозы. У ребят, конечно, не было своего многолетнего опыта, но они свои предчувствия строили на рассказах родителей.

 

Хорошо помню первое землетрясение, которое я пережил в Кишинёве. Шёл обычный урок в нашей двухэтажной школе. Класс располагался на первом этаже. Я сидел за партой в левом ряду у окна. На секунду отвлёкся от доски, посмотрел в окно, точнее, в заоконный пейзаж и очень удивился тому, что я увидел: пейзаж в оконной раме слегка закачался... Потом послышался низкий гул... Приезжие были удивлены необычным явлением, а местные ребята дружно хлынули вон из класса. Я тоже вышел, но одним из последних. Когда оглянулся назад, то увидел, что по наружной торцевой стене школьного здания прошлась диагональю сверху вниз огромная трещина. В связи с таким стихийным событием нас распустили по домам, а уроки отменили. Я, как обычно, пошёл к трамвайной остановке, хотел на трамвае добраться домой, но из-за землетрясения город был обесточен и трамваи не ходили... Я серьёзно испугался, я не знал в какую сторону мне идти...

 

Спасли рельсы, они остались на месте и вели на трамвайный круг к вокзалу, значит, вели домой! Это событие было, пожалуй, самым большим моим первым и переживанием и открытием (рельсы указали направление пути).

 

На крыльце нашего одноэтажного дома я увидел груду насыпанных свежих кирпичей, которые свалились с крыши, развалилась печная труба... Хорошо, что мой отец, хотя и находился дома на бюллетене, но из дома не вышел во время землетрясения. Вскоре домой вернулась мама, землетрясение её застало в подвальном магазине. Она рассказала, что сначала послышался гул, слегка затрясло, с полок посыпались товары... Местные покупатели первыми рванулись к выходу наружу из магазина. Позже, через несколько дней, я увидел последствия этого землетрясения в городе. Из-за разрушенных и вывалившихся торцевых стен дома принимали нереальный, какой-то театральный вид: квартиры с мебелью без торцевых стен.

 

Хорошо, что до войны в Кишинёве строили "низкорослые" здания, только одно или максимум двухэтажные.

 

Второе, более слабое землетрясение я проспал, а третьего просто не помню. После возобновления занятий в школе, местные ребята объясняли нам, приезжим, что землетрясения предсказывают неизбежное скорое наступление войны... Я, конечно, не верил, ведь я знал, что "от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней!" В наших совремённых песнях были слова, вселявшие спокойствие и уверенность в завтрашнем дне!

 

Новый 1941-ый год мы всей семьёй поехали встречать к Чукавиным в Винницу… Я был тоже свободен: наступили зимние каникулы. Чукавиных мои родные знали ещё по Дальнему Востоку. Валериан Чукавин был сослуживцем моего отца и хорошим другом. Жену Чукавина звали Мария, младшего сына Лёриком (чуть старше меня) и старшую сестру Лёрика звали Мирой. Здесь я впервые проявил себя в качестве поэта, точнее помощника поэта, потому что настоящим поэтом был Лёрик Чукавин.

 

Стихотворение создавалось на слух, а не писанием на бумаге! Вот что получилось в результате такого устного коллективного творчества:

 

Наша Мира хоть куда

И работать любит.

Как возьмётся за дрова -

Сразу всё изрубит.

 

Под топор идут столы,

Табуретки тоже.

Мама спросит: «Где тот стол

С табуреткой красной?"

 

А она уже сидит

В бочке из-под кваса.

Говорит невинно так:

"Эта бочка стара,

Надо в печку положить,

Будет больше жара!".

Опубликовано 13.07.2022 в 18:15
anticopiright Свободное копирование
Любое использование материалов данного сайта приветствуется. Наши источники - общедоступные ресурсы, а также семейные архивы авторов. Мы считаем, что эти сведения должны быть свободными для чтения и распространения без ограничений. Это честная история от очевидцев, которую надо знать, сохранять и передавать следующим поколениям.
© 2011-2022, Memuarist.com
Idea by Nick Gripishin (rus)
Юридическая информация
Условия размещения рекламы
Поделиться: