27
Ага. Я-то живу, кое-кто не дождётся. А Светлана Первая, Кузюка, уже три года минуло, завалена глиной в Сосенках. В январе – в одиночестве, как босяк – умер отец. Даже точной даты никто не знает. На год отец пережил младшего сына, любимого моего братика Володю, Ёжика. Ни брата, ни отца мне даже проводить не удалось. Сука жизнь. Хоть маму…
Невеликое утешение. Послезавтра будет ровно восемь лет со дня её мученической смерти. В этот день, как всегда, мы обязательно встретимся с братом Гришей, чтобы, как всегда, перебирая за бутылкой водки детские воспоминания, вновь разбередить и без того незаживающую рану. Как там у Щербакова: “Судьба подарила мне всё, что хотела, и всё, что смогла, отняла”. Правильно пишет старик! А ближе к концу пузырька разговор сам собой зайдёт о детях. О Дмитрии А, которому потеря половины ливера не помешала стать профессиональным алкоголиком. Дай-то ему Бог пожить самодостаточно! Девчонка южных греческих кровей, Иришка, с которой он живёт теперь, готова, вроде, обратать безудержного разгильдяя с турецкой кровью в жилах. Так пошли ему, Господи, её в жены, сподобь их родить сына, чтобы не пресёкся род Коржовых! У Гриши и покойного Володи – увы, только девки. Мы уже никого не родим. А ещё один возможный продолжатель, Серёжа, заботами мамочки официально переименован в Леньшина, так что, кроме Митьки, теперь некому…
Гриша, конечно, примется утешать: подрастут твои Катя и Серёжа, одумаются. Не вечно же Светлана будет ими помыкать. Взрослый человек вправе не повиноваться всему тому, что ему внушили в отрочестве. Зная Светлану, я, конечно же, не поверю в реальность такого поворота, однако сделаю вид, что допускаю его...
Свободное копирование
