13 августа 78, суббота, Москва . Радость моя – Сережа[1]. Откуда берутся такие мальчики? Он говорит: «очередя ». Он «не знает ничего ни о чем», но всё понимает. Им был бы счастлив Дед. (Он сам занимается английским! Создан специально для Деда.) Ни разу меня не обманул ни в едином слове. Он медленно думает, веско и точно говорит. Приезжает работать в каждый свой свободный день. Сейчас делает самое для меня важное: чистит костровую площадку. (Вартан Тигранович[2], разумеется, досок не дал; пока еще можно работать без досок.) Сережа сказал: «Я вам буду всегда говорить правду о прочитанном – что мне понравилось, что нет». Конечно! Если бы его учить, он через год нагнал бы (в литературе, во всем) – интеллигентов. В нем есть и природная сметка, положительность, хитрость, осторожность. Конечно, вечером на станции, в темноте, к нему уже пристали хулиганы. «Дай прикурить». – Не курящий. «А ты что здесь делаешь? Ты здешний?» – Нет, из Москвы. Халтурю тут в одном музее, прирабатываю. «Устрой халтуру и нам». – Да нет, ребята, музей государственный (!?), денег мало платят. Тогда они залезли к нему в сумку и вытащили – спасибо, спасибо судьбе! – «Спутники» Пановой… Отняли.
Теперь надо, чтобы он до темноты уезжал.
На 99 % я верю, что это – простое хулиганство. Но 1 % – КГБ, слежка и обыск.
* * *
Самое главное: прочла том писем Блока к жене. Предисловие Орлова читать не стала, но примечания, надо отдать ему честь, сделаны им богато и толково . Хотя, разумеется, очень ловко эта книга поддерживает основную ложь о Блоке: т. е., что он принял революцию восторженно (это и в Дневнике, и в любых письмах, и в этих), а что он умер от того, что понял свое заблуждение – об этом молчок. И мы молчим, хоть и знаем: «Когда он понял, что эта революция бумажная – он – умер», – как написал К. И.; и, как написал сам Блок: «ни одной минуты без насилия полицейского государства нет и живешь со сцепленными зубами»[3]… Да, но от многого заново падает сердце. Письма к невесте неинтересны как «Стихи о Прекрасной Даме». Но дальше идет Блок II и III книги, «Розы и креста», гениальной прозы. Этой вертихвостке, полуинтеллигентной актрисульке с запросами и исканиями и любовными интрижками – ее нелюбви к Блоку – мы обязаны стихами «Приближается звук…»; «За горами, лесами…»; «Чудотворную руку твою…»; «Но час настал…» и т. д. – и – и – письмами; некоторые из них (напр. от 12 ноября 1912 г.[4]) это уже гениальная проза и ключ ко всем оснеженным колоннам, Кармен, гибели. Подпись – не Твой, не Саша, не А., а: Александр Блок. Без обращения: не Бу, не зайец, не маленькая, не Люба. Это Блок, это судьба, вершина, гений, гибель, Лермонтов.
Свободное копирование
