24 апреля 77, воскресенье, Москва, продолжение.
Об Ахматовой:
– Читая ее стихи, сразу попадаешь в христианский мир.
Не знаю, что он будет говорить обо мне и моем I томе за глаза, но в глаза он сказал:
– Не только во всей русской литературе, но и во всей мировой, нет воспоминаний такой скромности. Это образец скромности для всех мемуаристов мира.
О встрече между Ахматовой и Цветаевой. Будто Цветаева сказала А. А. в передней, уходя: «Вы оказывается обыкновенная дама».
Тут я произнесла, что мне А. А. всегда казалась необыкновенной, ни на кого не похожей.
– Нет, а я как вижу точно таких дам в Севастополе, жен офицеров, недаром ее отец был морской офицер-механик.
– А. А. говорила, что Пастернак делал ей предложение в 25 году. Ну была бы семейка. Вот это, как говорится, парочка, баран да ярочка.
Еще о Цветаевой: – Марина не уважает читателя. А без читателя нет поэта.
Я: – Читатель – зеркало поэта? Братство?
– Нет, больше. Alter ego.
Я вышла его проводить. Он в красной заграничной куртке, с красным портфелем. Я ему сказала, что он похож на кардинала. «Да, – сказал он – я называю эту куртку: спортивный наряд кардинала или кардинал на футболе». И стал говорить не о спортивном кардинале, а о кардинале Вышинском[1], как о великом человеке. «Пока этот человек жив, Польшу скрутить не удастся. Католицизм в Польше сплачивает народ, а Вышинский – великий стратег и дипломат».
* * *
Накануне – т. е. в городе – у меня был истинный великий человек: А. Д. Это было по-моему в понедельник, 18-го. Я работала с Люшей над примечаниями, устала и с разбухшей головой вышла пройтись. Обнаружила новый сквер по моей обычной дороге: от нас к тому тупику, где жил классик[2]. Вернулась: оказывается, звонил А. Д. и спросил, можно ли придти в 7 ч.? Люша и Фина срочно готовились к приему. А. Д. пришел с букетом тюльпанов. Люся пришла позднее. Я просила Люшу включить магнитофон – конечно, с разрешения А. Д. – а я его расспрошу о текущих делах. Но Люша захлопоталась с чаепитием и под магнитофон А. Д. прочел только 2 документа об отказе в обмене квартиры… Жаль. Люси не было – он говорил один, со свойственной ему медленностью, сидя в кресле, очень красиво, спокойно и свободно.
Сначала о Реме[3]: тот 8 лет без единого замечания водил машину. В 3 дня его лишили прав: врывались в машину и заявляли, что скорость 80 км в час, когда было 40. Теперь таскают в прокуратуру как тунеядца. (Не давая работать.) Последнюю повестку А. Д. скрыл от Рема и пошел к прокурору сам. Заявил, что, как академик, он имеет право на секретаря, и Рем – секретарь его. «Почему не оформлен в группкоме?» – Мы верим друг другу и в официальном оформлении не нуждаемся… Пока утихли.
Спросила о человеке, погибшем после прихода к А. Д. История такова: к А. Д. пришел молодой человек, тридцати лет, шофер из Новосибирска. Яковлев. Начальник заставлял его работать сверхурочно. Он не хотел. Его понизили в должности. Послали грузчиком. Он не вышел на работу. Уволили за прогул. Он приехал посоветоваться с А. Д. Тот дал ему скромный совет: обратиться в ЦК Профсоюза. Яковлев ушел на свидание с матерью; через 2 часа она позвонила, что его нет; на следующий день пришла к А. Д., и они начали вместе звонить по милициям и больницам. Нет такого. Наконец 1/IV она сообщила А. Д., что сын нашелся в морге в Балашихе (куда вовсе не должен был ехать), убитый во время аварии. И что она везет его тело в Харьков, где у нее родные – хоронить. К сожалению А. Д. не знает адреса матери и теперь неизвестно, что это было: все взаправду, вторая история Брунова[4], или наоборот все, с самого начала, розыгрыш. Остается проверить в Харькове, похоронен ли такой-то на каком-нибудь кладбище.
Затем он прочел в магнитофон бумаги 1) Резолюцию райисполкома разрешить обмен, расселение граждан одной коммунальной квартиры по отдельным квартирам 2) чье-то решение – отменить (почему – я не поняла, какое-то крючкотворство насчет прав гражданки Кошкиной) 3) юридический протест (тоже ничего не поняла) 4) и наконец статью ТАСС «Новый фарс господина Сахарова»[5], где объясняется, что у Сахарова и так 30 кв. метров на члена семьи, а он хочет еще… Это у Сахарова-то, у которого нет 1-го метра, чтоб уединиться, работать, который отдал квартиру и полдачи детям и ушел жить на кухню к теще… А на даче внизу проходная столовая, веранда, кухня и комнатушка для Руфь Григорьевны[6]. Всё. В городе же практически в 2-х комнатной квартире живут то 5, то 7 человек.
Затем я спросила о Тане[7]. И это хуже всего. Танина свекровь оформила ее, как судомойку в своем Институте, на 20 р. в месяц (Тане нужна справка о работе), а та отдавала 20 р. лаборанткам, сама же не делала ничего или писала какие-то рефераты. По такому способу у нас живет вся страна; падчерице же Сахарова так жить нельзя (что она обязана была сообразить – она и ее умная мама), и теперь ей будут приписывать совместное государственное хищение, т. е. она попадет в тюрьму.
А. Д. спокоен, лучезарен, прелестен в каждом движении и слове.
Они собираются ехать к морю. От нас ехали на дачу. В передней А. Д. надел рюкзак с продуктами, она взяла сумки – на дачу. (Вообще-то их выручает академическая машина, но этот раз ехали поездом). Таким я его запомню: в берете, с рюкзаком, чуть загорелым, голубоглазым, наивно подставляющим щеку для поцелуя. Да хранит его Бог.
Свободное копирование
