Глава 56.
Смерть Л.А. Кроля. Как я стал писать свои воспоминания. Возникновение "Кружка русско-еврейской интеллигенции". Какие задачи он себе ставил. Преобразование кружка в общество с утвержденным уставом под наименованием "Объединение русско-еврейской интеллигенции". Характеристика деятельности обеих организаций.
В 1930 году серьезно заболел Л.А. Кроль. Парижские врачи, лечившие его, долго не могли определить его болезнь, но швейцарский профессор ее открыл (Лев Афанасьевич провел в 1930 году несколько недель в Швейцарии). Это была страшная болезнь -- рак легких. От больного профессор, конечно, скрыл правду, и Л.А. не подозревал, что он обреченный человек. А болезнь делала свое разрушительное дело. Л.А. часто навещали его многочисленные друзья. В начале заболевания он еще поддерживал с ними беседы, острил, рассказывал всякие забавные истории, но он быстро слабел, часто и мучительно кашлял и стал неузнаваем. И невыразимо больно было смотреть, во что превратился этот живой, энергичный и остроумный человек. Он не мог говорить и целыми часами мрачно смотрел в одну точку. Когда он был здоров, он говорил о смерти спокойно и не боялся ее. Чувствуя приближение конца, он, по-видимому, не мог с этим мириться. Мы, я и вся моя семья, а также некоторые близкие его друзья старались всячески облегчить его страдания, но болезнь была к нему безжалостна, и умирал он мучительно.
В январе 1931 года Л.А. Кроля не стало, и моя семья почувствовала себя осиротевшею. Мы потеряли всею душою нам преданного друга-брата, которого мы горячо любили. И в эти дни нашей глубокой печали большим утешением для нас было то, что в нашу жизнь вошел Абрам Самойлович Альперин, большой друг покойного, с которым мы особенно сблизились во время болезни Льва Афанасьевича и который очень скоро стал самым близким и самым дорогим другом нашей семьи. Долго мы не могли мириться с мыслью, что Льва Афанасьевича нет среди нас. Но как ни тяжела была эта утрата, надо было как-то жить, тянуть "эмигрантскую лямку".
Я продолжал писать регулярно для "Цукунфт". Посылал я также от времени до времени статьи и в русские повременные издания ("Вольная Сибирь" в Праге, "Русский архив" в Белграде).
В 1931 году я получил от редактора "Цукунфта" Лесина письмо, в котором он предложил мне написать для его журнала мои воспоминания о "Народной воле". Надо сказать, что Лесин поддерживал со мной весьма частую и оживленную переписку, и мне очень нравились его письма: помимо их дружеского, вполне товарищеского тона, они были весьма содержательны. Я часто находил в них отзывы о моих писаниях, советы и указания, какие именно темы больше всего интересуют в настоящее время американского читателя и т. д. Крупнейший еврейский поэт и блестящий публицист, он обладал также очень тонким вкусом и чутьем настоящего литературного критика. Поэтому, когда он одобрял какую-нибудь мою статью, я мог быть уверен, что она действительно удачная, и это меня подбадривало. И вот, когда Лесин предложил мне написать свои воспоминания, я с радостью принял это предложение, но я себя спрашивал, удастся ли мне этот вид писания. Мне раньше как-то в голову не приходило писать свои мемуары. Правда, в 1927 году я сделал небольшой опыт в этой области. После смерти моего друга Л.Я. Штернберга жена его написала мне письмо, в котором сообщила, что Академия наук имеет в виду издать сборник, посвященный памяти Л.Я. Штернберга, и просила написать свои воспоминания о детстве Штернберга, его юности и об его участии в "Народной воле". Я с большим волнением писал эту статью. Но издание этого сборника почему-то замедлилось, причем выяснилось, что в сборник войдут только статьи, посвященные научной деятельности Штернберга. Тогда вдова покойного С.А. Штернберг передала мои воспоминания в редакцию журнала "Каторга и ссылка" -- так, кажется, назывался журнал, издававшийся Обществом политических каторжан, и редакция охотно их напечатала.
Как бы то ни было, но я отозвался на предложение Лесина и написал четыре статьи о "Народной воле" и о нашем -- моем и Штернберга -- участии в деятельности этой партии. Помню, что Лесину очень понравились мои воспоминания, и он с видимым удовольствием сообщил мне, что публика читала их с большим интересом.
Признаюсь, я был очень рад тому, что Лесин дал мне возможность поделиться с читателями "Цукунфта" своими воспоминаниями о том, чем была партия "Народная воля" и какую большую историческую роль она сыграла в русском освободительном движении. Ведь я был одним из немногих оставшихся в живых "могикан" народовольчества.
Прошло два года, и я получаю от Лесина письмо, в котором он выражает сожаление по поводу того, что я прервал свои воспоминания и что я их не продолжаю. Полагая, что описание моего дальневосточного жизненного пути может представлять интерес и общественный, и литературный, Лесин убедительно меня просил продолжать свои мемуары и посылать их ему, обещая печатать их без всякой задержки. И действительно, мои воспоминания печатались в "Цукунфте" в течение целого ряда лет. Много раз я спрашивал Лесина, не приелись ли мои мемуары читателям -- очень уж далеки от нашего времени эти события. Лесин настаивал: "Ну что вы, пишите, Ваши воспоминания читаются с неослабевающим интересом".
Так родились мои мемуары.
Свободное копирование
