14 сентября 1943 года
Листья на каштанах пожелтели. Клены у Ботанического сада ярко-красные. Листопад... Не случайно английские рабочие посылают мистеру Черчиллю письма, в которых - ни слова, и только вложены желтые осенние листья{189}. Через две недели на Ла-Манше начнутся туманы и штормы. Время уходит!
Написал в "Ленинградскую правду" письмо о необходимости дать серию очерков о флотоводцах России: о Петре I, Апраксине, Ушакове, Лазареве, Нахимове, Макарове.
Обстановка.
Отныне центральный вопрос не кто победит, а когда кончится война и как ее скорее закончить? Мы, со своей стороны, и впредь сделаем все и ставим вопрос перед союзниками: надо кончать войну, пора ликвидировать Гитлера (см. выступление товарища Шверника в Англии - "Правда", 11 сентября с. г.). Гитлер объяснял начало своих поражений в конце 1941 года внезапным наступлением зимы, в 1942-1943 годах потерю Сталинграда - случайностью, ошибкой командования и т. и. Немецкое руководство не хочет признать своих органических пороков.
Расчеты Гитлера на 1943-й по инерции заражали и нейтралов и кое-кого из союзников: "Летом Гитлер наступает, продвигается..." Провал немецкого наступления летом 1943 года произвел наисильнейшее впечатление во всем мире. Сами немцы стали понимать, что их поражение на Востоке - не случайно, что оно вытекает не из "климатических" условий, а из порочности фашистской системы. Не случаен и факт перехода на антигитлеровскую позицию пленных немецких генералов и выступление некоторых из них на страницах газеты "Freies Deutschland".
Немцы уже не в состоянии наступать, скоро они будут не в состоянии обороняться.
...Борьба на Украине - это по сути решение войны. Изгнание немцев оттуда открывает возможность в кратчайший срок очистить и Кубань и Крым, выйти к Балканам, поставить вопрос об освобождении Польши, Чехословакии, Румынии, Венгрии и Югославии. Выход в этих направлениях даст отсечение, охват Центрального немецкого фронта и за ним - Северо-Западного и Ленинградского фронтов. Потери Харькова, Таганрога, Мариуполя и пр.; выход наших войск к Днепропетровщине - стеснили, ухудшили положение немецких армий. А Красная Армия, в ряде мест, вышла на оперативные просторы. Противник это понимает. Из-за нехватки резервов он неизбежно начнет снимать дивизии с Ленинградского и Северо-Западного фронтов, тем самым подготовляя почву для наших ударов и на этих плацдармах.
Очевидно, повторить февральский ход и снова бросить тридцать свежих дивизий с Запада Гитлер сейчас не сможет. Мы же действуем уверенно: крепче закал и выучка войск, лучше оснащение всеми видами оружия, огромный подъем. Безусловно, потери и у нас крупные: эшелоны с ранеными идут вереницами, в тылу много инвалидов. Но наши военные врачи творят чудеса! Раненые быстро возвращаются в строй! Эшелоны тянут в тыл тысячи разбитых наших и немецких танков, орудий и пр., но с Востока идет поток новых.
Положение Гитлера стеснено и событиями в Италии... Гитлер оказывает сильнейшее давление на Венгрию, Румынию, Францию... Идет наскребывание контингентов любого сорта.
...Находящиеся в Германии иностранные рабочие и военнопленные так или иначе разлагают немецкий тыл, сознательно вредят. Эти факты известны. Оживает немецкое пролетарское подполье, хотя работа его очень затруднена: из трехсот тысяч немецких коммунистов более ста тысяч актива истреблено Гитлером и гестапо. Новые кадры претерпели ряд провалов, так сильны у фашистов провокация и сыск... В Германии до ста подпольных типографий, есть подпольные рации. Тельман в Гамбургской тюрьме, он еще жив. Его, видимо, сохраняют как заложника.
Существование немецкого Комитета "Свободная Германия" дошло до сознания немецкого народа, - глубокий отклик, особенно у средних слоев.
Пути Германии могут быть различны. Мне кажется, что намечаются два варианта:
1) Гитлер может быть убран Кейтелем, Роммелем, Деницем и прочими, это путь диктатуры военных;
2) Гитлер может быть свергнут национальными освободительными силами.
В этом один из узлов мировой политики, мировых противоречий. Союзники, конечно, строят планы "AMGOTизации" или сделок с немецкими бадольо. У них есть соответствующие эмигрантские фигуры и в военном и в финансовом мире. Советский Союз стремится к иному решению. Мы будем, думается мне, до конца разжигать в народе, в Красной Армии ненависть к фашизму, но как только придет победа, - возьмем курс на нашу традиционную политику, исходящую из социалистических принципов... Мы хотим видеть Германию свободной, демократической, национально единой...
Фактически в Германии ее судьбой, делами распоряжается небольшая группа капиталистов: Крупп и др. Это - монополисты. Они связаны с военной головкой. Можно считать, что и Гитлер сейчас в их руках лишь разменная монета.
Нацистская партия насчитывает до 2 000 000 членов, но это разнородная масса: здесь есть и ядро старых, "домартовских" нацистов 1933 года, и масса "присоединившихся". В стране уже перестали носить гитлеровские значки, эмблемы и пр. Новые поражения еще больше ослабят влияние национал-социалистов, но, с другой стороны, вызовут ожесточение отчаяния в гитлеровском ядре. Нет лазейки, куда бы ни пробовали сейчас пролезть гитлеровцы... Они пускают в ход все свои связи с реакционными силами США и Англии, и им удается получать известную политическую помощь...
Как характеризовать данный этап войны? Как я уже писал выше - Квебек свидетельствует о несостоятельности военных и политических планов союзников: они просчитались и касательно темпов событий в Италии, и касательно темпов и характера событий на советско-германском фронте. Союзники фактически до сих пор делают ставку на замедленную войну и соглашения с реакционными европейскими лидерами. Отсюда их полупризнание Французского национального комитета, отсюда и ставка на Бадольо, отсюда и ставка на югославское королевское правительство и Михайловича.
Но надо помнить, что в Югославии до 500000 вооруженных народных бойцов, у которых свое правительство - Народное Вече, свое командование, свои цели. Народ Югославии вряд ли захочет принять привезенных из-за границы королей или AMGOT. Народная армия дралась не за эти цели, а за Народную Югославию!
Серьезны и проблемы будущего устройства Польши, Чехословакии и Венгрии.
Квебек не решил этих задач. Сейчас без участия СССР нельзя решить главнейшие мировые политические и экономические вопросы. Поэтому Рузвельт и Черчилль пришли к выводу о необходимости встречи со Сталиным... Сейчас идет подготовка Конференции "трех"... Она, вероятно, состоится в пределах СССР.
...Обстановка, как никогда, благоприятствует совместным действиям. Как же ответят нам Рузвельт и Черчилль?
Около 3 часов поехал с Тарасенковым в центр смотреть картину "Орловская битва"...
Показали кустарный фильм о борьбе с пожарной опасностью, затем "Орловскую битву". Но через десять минут включили свет: "Район подвергается обстрелу".
Пришли домой, - снова огневой налет. Снаряды свистят и разрываются один за другим. . Дребезжат стекла, все вздрагивает... По два-три разрыва сразу, близко. Злой обстрел!
Разыскал мои таллинские материалы: оригиналы статей для газеты "Советская Эстония", полосы "Боевой Балтийской" и т. д. Отобрал для комсомольского сборника.
С. К. только что вернулась с работы:
- На Петроградской стороне, в начале Кировского проспекта, три пожара. На проспекте ряд воронок, провода порваны, фасады побиты. С трудом добралась...
Сильное зарево пожара в направлении Эрисмановской больницы. То разгорается, то потухает... Неужели снаряд попал в больницу?
Люди говорят:
- Немец войска отводит, вот и бьет, - снаряды-то не увезти.
Из быта. - Ленинградский детдом отправил в тыл сирот, маленьких детей...
Местные жители стали разбирать детей для усыновления... Усыновление происходило в исполкоме по акту, торжественно. Одной пятилетней девочке сказали:
- Вот твоя мама...
Девочка посмотрела серьезно:
- Это не моя мама. Моя мама убита в Ленинграде. (Сжалось сердце...)
Девочку взяла семья колхозника. Домик, огород, корова. Ребенок стал привыкать.
Когда через несколько дней воспитательница зашла ее навестить, девочка не вышла. Ее нашли в углу. Она забилась туда, сложила ручки и кричала: "Я не хочу в Ленинград, я не пойду!" Она боялась, что ее отвезут обратно, - ребенок привык к новым людям, которые подошли к нему человечески ласково.
У детей при усыновлении меняют фамилию, и когда-нибудь уцелевшим родным, близким будет почти невозможно их разыскать.
Созерцаю, наблюдаю. Иногда большое философское спокойствие, а иногда, вернее большей частью, - привычная активность, горячность.
Сегодня внимательно разглядывал город и вновь ощутил, как он изранен! Все больше и больше шрамов, брешей, дыр, ям, выбоин. У "Пикадилли" снарядом вырван целый кусок фасада - от подвала до второго этажа. Видны оголившиеся стены комнат, мебель. Снизу - заложено кирпичами, а выше - зияющие пробоины... Разбита вся садовая ограда у Аничкова дворца. В Михайловском саду вырваны куски решетки, и эти места безобразно зашиты досками и проволокой. Разбиты все фасады, выходящие на площадь Жертв Революции... Везде, везде нужен ремонт, большой, дорогой, прочный.
Десятый час. Опять близкий разрыв снаряда. Методический обстрел! Зарево у Эрисмановской больницы меньше. Сижу в темноте - окно открыто; обдумываю то, что еще надо сделать: 1) статью о летчиках для Чуковского, 2) призыв к молодежи в оккупированных районах Ленинградской области, 3) листовки.
Из городского быта (рассказ С. К. о старике макетчике, который строит ей макет "У стен Ленинграда"):
"Маленького роста старичок, известный всем ленинградским работникам театра. Эвакуироваться отказался... Комната разделена пополам - синяя и багрово-красная. На стенах - портреты всех лучших артистов города, десятки рисунков, гравюр и т. д. "Обожаю, знаете ли, редкости... В голодную зиму я, дистрофик, отдал последние пятьсот граммов хлеба за этот альбом и много дней сидел без хлеба. Желаете посмотреть?.. А этот диван я сооружал два года". Огромный диван, по бокам тумбы с ящиками. Выдвигается электрическая плитка, буфетик, откидывается столик для "дружеских встреч", сбоку выдвигается шкафчик с хрустальными графинами и рюмками; тут же отделение для платья, для белья и т. д. "И у Рузвельта нет такого дивана, - гордо заявляет он. - А живу я в другой комнате..." - и ведет меня в маленькую кухню, в которой стоит что-то вроде операционного стола - заменяет кровать. Под ним - маленькие красные туфельки. "Это кто-нибудь забыл?" - "Нет, это мои". Ноги у него действительно как у ребенка. "Окно у меня было разбито, я сделал деревянную решетку, вставил осколки, теперь и красиво и надежно". В комнате холодно, пахнет клеем... Одинокий, занятный человечек... Руки у него золотые, макеты делает блестяще".
Вот еще кусочек жизни! Порой надо отвлекаться от нашей исключительной военно-политической нагрузки. Я заставляю себя входить во внутренний мир и быт людей. Ведь из миллионов их дел - больших и малых - и состоит жизнь... Почему-то вспомнились мальчишки, упивающиеся кино, лихие, "сошедшие с рельс"... А лица их взрослые, глаза серьезные, со следами ранних переживаний. У одного чуть подпухшие веки с темными кругами... Какими они будут, когда вырастут?
Опять из быта. - Наш, флотский, - в Москве у него жена, отвык от нее:
"Но люблю ее и буду преступником, если уйду к другой". В Ленинграде у него был настоящий роман, по он оборвал его. Теперь идут уже "психологические драмы"...
Чем все это кончится - неясно. Но страсти глубокие...
Обо всем этом было бы интересно написать пьесу, повесть. Но умеем ли мы писать, глядя жизни прямо в лицо? Мы в плену собственных романтических представлений, вечного, устремления ввысь. В плену молчаливо принятого всеми и оберегающего нас закона: "Сора из избы не выносить". Война объяснила всем, как важно главное, а не копошение в личной жизни. Но все, описанное мною выше, это о людях, которые сумели работать в осажденном городе, сумели выдержать, устоять! Я знаю их. Изобразить бы этих людей со всеми их свойствами, достоинствами и недостатками... Вероятно, это дело будущего...
Свободное копирование
