В те самые минуты, когда войска КГБ штурмовали Тадж-Бек, их родина была занята совсем иными заботами: люди смотрели по «ящику» новый хит — «Д’Артаньян и три мушкетера». Фильм начали демонстрировать с 25 декабря в самое смотрибельное время — в 19.30. Премьера длилась три дня, и все это время улицы советских городов, что называется, вымирали. Вот как вспоминает о тех днях один из участников фильма — актер Вениамин Смехов, сыгравший роль Атоса:
«Однажды я был потрясен поступком Миши Боярского — зимней ночью, после показа третьей серии по телевидению (27 декабря. — Ф. Р.). Мы собрались отметить это событие в доме художников Алины Спешневой и Николая Серебрякова. Сидим на высоте последнего этажа, а под нами — угол Театральной площади, заснеженный выступ Большого театра. Наполнили бокалы. Набираю по коду Ленинграда номер Боярского. Линия занята. Тогда звоню по «ноль-семь».
Телефонистка (гордо): «Ждите в течение часа».
Я (ей): «Простите, мы не можем ждать. Мы в Москве — Атос, Портос и Арамис, а там, в Питере, — Д’Арта…».
«Ай! Правда?! — теряет девушка остатки гордости. — Давайте ЕГО номер!»
Даю. Сразу получаю голос Ларисы, жены гасконца.
Миша вырвал трубку: «Алло! Привет. Заболел, черт возьми. Высокая, 39 с чем-то. Жалко, не могу».
Я (с бокалом): «Михаил, тут все твои друзья: Алина и Коля, Болон и Дунаевский; Хил в Одессе, ты в Питере, но водка разлита, и ты слушаешь звон наших стаканов — за тебя и за нас…»
Каждый чокнулся с трубкой — Мишей, а я объявлял, чей это «чок», в конце хотел добавить что-то лирическое, но в трубке раздалось: «Стоп! Я еду! Ждите!»
Далее — сюжет фантастического кино. Миша врет жене, что обязан подъехать к вокзалу — взять посылку от Дунаевского, срочно. «На минутку, и назад». Такси в Пулково, аэропорт, нелетная погода, вьюга. Почтовый самолет. Команда вместо Мурманска рискует лететь в Москву. Москва. Метель. Ни души. Одинокая «Чайка». Спит шофер, с утра встречающий босса из Питера. Миша будит его стуком в окошко. «Чайка» летит к Большому театру. Часа в два ночи гости и хозяева полуспят после еды, питья и дневной работы. Тихо в доме. Вдруг сквозь двойные рамы окон — песня. Между Большим театром и нашим этажом раздается:
Пора-пора-порадуемся на своем веку!..
Морозный воздух, дивная акустика, голосище — не для оперы. Миша принимает стакан водки на душу своего населения. Все счастливы. Занавес…»
Свободное копирование
