Жизнь замечательных времён. 1979 - 143

Сам Леонид Брежнев в те дни был далек от забот о трапе-эскалаторе — он отправился к себе на родину, в город Днепродзержинск.

В родных краях он не был почти полтора десятка лет — с тех пор как в 1965 году в Москву по его просьбе переехала отсюда его мать. Однако все эти годы родину свою он не забывал. С тех пор как он стал генсеком, Днепродзержинск и вся Днепропетровская область снабжались по первой категории. Даже соседний Харьков был беднее, а уж о большинстве российских городов и говорить нечего — нищета по сравнению с родиной Брежнева. В продуктовых магазинах Днепродзержинска было практически все — начиная от водки и заканчивая закуской к ней (колбаса, масло и т. д.). Зарплаты здесь были на 20 процентов выше, чем у остальных. Короче, генсек о своих земляках не забывал, и те платили ему тем же — любовью.

В Днепродзержинск Брежнев приехал в субботу, 22 сентября. Сначала он посетил Октябрьскую площадь, где был установлен бюст… ему самому. Там произошло нечто сюрреалистическое. Брежнев достал из кармана бумажку и зачитал следующий текст: «Как-то странно видеть свое изображение в бронзе, хотя это и положено у нас по закону для тех, кому высокое звание Героя присвоено более одного раза. Но, с другой стороны, скажу откровенно: мне приятно, что я как бы нахожусь постоянно здесь, среди своих дорогих земляков, в городе, где прошли мои детство и юность, где начиналась моя трудовая жизнь».

Стоит отметить, что на этой церемонии присутствовали несколько сот горожан, но их отодвинули так далеко от места событий, что они мало что видели и ничего не слышали. Брежнев читал этот текст всего лишь нескольким людям, среди которых были и фотокорреспондент со звукооператором (он записывал речь на магнитофон). На следующий день ТАСС распространит короткое сообщение об этом событии, но фотографию не опубликует. Поскольку даже в те времена было понятно, что это — пе-ре-бор!

В тот же день Брежнев отправился туда, где прожил многие годы — в квартал цельнобетонных коттеджей возле Днепродзержинского металлургического комбината, построенных еще в далекие 20-е годы. Там стоял и дом, в котором Брежнев некогда жил с родителями. Вот, как вспоминает о том дне соседка генсека Надежда Грецкая:

«Зашел Леонид Ильич, Щербицкий и фотограф. Я на рынке фруктов накупила, цветов. Даже на кухне цветы поставила. Нас только предупредили, чтобы не приглашали его на чай. Когда Брежнев вошел, сын мой, Саша, ему букет вручил. Леонид Ильич осмотрелся. Хорошо, говорит, живете, в мое время не так было. И начал подробно рассказывать, где сундук, обитый металлическими полосами, стоял, где велосипед. Кто где спал…»

В тот день, когда Брежнев гостил у себя на родине, в Советский Союз не вернулись знаменитые фигуристы — супружеская пара Людмила Белоусова и Олег Протопопов. Они совершали турне по Швейцарии, где выступали с показательными выступлениями, 22-го должны были вылететь домой, но вместо этого попросили политического убежища в альпийской республике. За прошедший, месяц это был второй громкий побег советских граждан. Но если балерун Александр Годунов, который остался в США в конце августа, все-таки был молодой звездой, то Белоусова и Протопопов являлись куда более именитыми деятелями: они дважды становились олимпийскими чемпионами (1964, 1968), четыре раза — чемпионами мира (1965–1968), пять раз — чемпионами СССР (1962–1964, 1966–1968).

Как выяснится позже, супруги явились в полицейское управление и написали соответствующее заявление. У них забрали советские паспорта, отвезли в какой-то отель, из которого попросили никуда не уходить, заметив, что советское посольство их уже разыскивает. Спустя несколько часов супругам сообщили, что их прошение удовлетворено, политическое убежище им предоставлено. В советской прессе затем будет написано, что супруги выбрали Швейцарию специально — дескать, там у них какое-то наследство. На самом деле ничего у фигуристов там не было, и Швейцария была выбрана случайно — потому что там проходили их гастроли. А причиной побега стала невозможность жить на родине, где их постоянно третировали. Они шесть лет работали в Ленбалете, и все эти годы к ним там относились с предубеждением. Когда они написали заявления с просьбой принять их в ряды КПСС (думали, что это поможет изменить ситуацию в лучшую сторону), их в партию так и не приняли. Говорят, что не нашлось трех человек, кто бы мог за них поручиться. Конечно, характеры у супругов были не из самых легких, но дело тут наверняка было в другом — их не хотели видеть в партии высшие инстанции.

Чтобы выставить невозвращенцев как можно в худшем свете, в советских газетах также напишут, что супруги прихватили с собой даже не принадлежащие им вещи — например, служебный видеомагнитофон. И это была неправда; это был их личный аппарат, они его купили в октябре 72-го на свои деньги. И выручку от своих швейцарских гастролей они не умыкали, как писали те же газеты. Эти 8 тысяч американских долларов, из которых супругам причиталось по 53 доллара 35 центов за концерт (в то время многие советские спортсмены уже получали по 75 долларов за концерт, но это были лояльные режиму спортсмены), были переведены в швейцарский банк СБГ в Берне сразу после того, как супруги остались в Швейцарии. Они вполне могли оставить их себе, но не сделали этого. Протопопов тогда сказал жене: «Я точно знаю, с чего начнут нас поливать грязью. Поэтому эти деньги мы себе не оставим».