18 июня закончилось пребывание Леонида Брежнева в Вене. В тот день руководители СССР и США подписали Договор ОСВ-2. Церемония происходила в Редутном зале дворца Хофбург при большом стечении приглашенных. Когда договор был подписан, Брежнев и Картер должны были обменяться рукопожатиями. Но они, сделав это, еще и крепко расцеловались. Стоит отметить, что эту традицию — целоваться — принес в политику того времени именно Брежнев. Однако в Вене не он, а Картер стал инициатором поцелуя. Вот почему вскоре после этого, когда Картер обращался к собравшимся с речью, Брежнев подозвал к себе своего переводчика Виктора Суходрева и спросил: «Вить, это ничего, что я с Картером расцеловался? Но ведь это он первый…» Суходрев ответил, что все нормально, что по такому поводу не грех и облобызаться. После церемонии подписания Договора Картер предложил Брежневу побыть еще какое-то время вместе, чтобы побеседовать наедине, но генсек ответил отказом: мол, устал очень. Он действительно выглядел не самым лучшим образом. Еще в начале встречи все заметили, что Брежнев плохо ходит, что ему помогают передвигаться двое бравых молодцов-телохранителей. Вот почему на последней пресс-конференции в том же дворце Хофбург иностранные корреспонденты буквально достали нашего завотделом международной информации ЦК КПСС Леонида Замятина вопросами о самочувствии генсека. «Леонид Ильич чувствует себя хорошо», — отвечал Замятин. Но его слова никого не убеждали: все же видели, как выглядел Брежнев. Тогда в дело встрял советский журналист Мэлор Стуруа. Он решил прийти на помощь Замятину и спросил споксмена американского президента Джоди Пауэлла: «Как обстоит дело с политическим здоровьем президента Картера?» В зале раздался дружный смех. Смысл вопроса был ясен всем: политическое будущее Картера выглядело весьма мрачно. Но Пауэлл оказался человеком находчивым, он ответил: «Политическое здоровье Картера такое же, как и здоровье Брежнева».
Между тем для Стуруа этот поступок едва не вышел боком. Дело в том, что всех советских журналистов еще в Москве предупредили, чтобы они не подвергали критике Картера: мол, тот еще обидится и не подпишет Договор. Вот почему, когда Стуруа вернулся в отель «Империал», где разместилась основная часть советской делегации, он заметил, что коллеги его всячески избегают. Просто шарахаются от него, как от чумного. Так продолжалось в течение часа, пока в отель не приехал Виктор Суходрев и не снял напряжение. Он объявил, что Громыко и Устинову вопрос Стуруа понравился. И вакуум тут же исчез. Коллеги бросились жать руку Стуруа, говорили, какой же он находчивый и все такое прочее. Когда подали ужин, Стуруа буквально разрывали на части — каждый хотел заполучить его в качестве почетного гостя за свой столик
Вспоминает М. Стуруа: «Еще одним, последним испытанием была официальная церемония отъезда Л. И. Брежнева из Вены в Москву. Брежневу предстояло самостоятельно — без помощи молодцов — пройтись по красной ковровой дорожке и подняться по трапу самолета. «Упадет или не упадет» — вот о чем гадали все присутствующие, а было их сотни миллионов, ибо церемония проходила под прицелом телевизионных камер. (Советское телевидение это, естественно, не транслировало, нашим зрителям во «Времени» покажут лишь подписание Договора ОСВ-2. — Ф. Р.)
Я стоял в квадрате, отведенном для прессы. Вглядываясь в лица своих коллег, не только советских, я видел на них выражение жалости, именно жалости, а не любопытства и тем более злорадства. У стоявшего рядом со мной политического обозревателя «Известий» Викентия Матвеева подозрительно увлажнились глаза.
— Он долго не протянет, — шепнул мне на ухо Викентий.
Брежнев, видимо, понимал или ощущал, что происходит вокруг него. Собрав в кулак всю оставшуюся у него силу и волю, он по старинке встряхнул головой, поиграл плечами, на которых как на вешалке болтался пиджак; и ступил на красный ковер, словно на путь, ведущий к Голгофе. «Архитектор разрядки» одолел с грехом пополам ковер и трап. Последний прощальный взмах руки — и он канул в чрево «Ил-62», втянутый в него поджидавшими с той стороны молодцами. Дверь самолета поспешно захлопнулась. Брежнев исчез…»
Свободное копирование
