2 мая большую промашку допустили советские СМИ. В тот день во всех центральных газетах появилась одна и та же фотография — члены Политбюро приветствуют демонстрантов, стоя на трибуне Мавзолея на Красной площади. Однако в двух газетах эта фотография выглядела по-разному: если в «Вечерней Москве» 1-й секретарь МГК КПСС Виктор Гришин придвинулся к Брежневу на одно место, а Андрея Кириленко на ней вообще не было, то в «Правде» Кириленко в наличии имелся, а Гришин стоял на другом месте — на почтительном расстоянии от Брежнева. Сегодня эти фотографические кульбиты кажутся бредом сивой кобылы, но в те годы их, что называется, изучали под лупой. Особенно кремлеведы на Западе. Ведь по тому, как выстраивались члены Политбюро вокруг своего хозяина, они могли судить о расстановке сил на высшем политическом Олимпе Советского Союза. Впав в транс после увиденного в первомайских газетах, кремлеведы долго ломали головы над тем, что же произошло: либо Гришин в фаворе, либо Кириленко в опале, либо все осталось по-прежнему. Кто-то предположил и вовсе простой вариант: «Вечерка» «придвинула» хозяина Москвы поближе к Брежневу из чисто лизоблюдских побуждений — чтобы угодить Гришину. То есть никакие интриги в Политбюро под этим не подразумевались.
Тяжелыми выдались те дни для главного режиссера Малого театра Бориса Равенских. Как мы помним, в театре его всячески третируют, причем главным застрельщиком этого выступает мэтр сцены Михаил Царев. Равенских жалуется самому министру культуры СССР Демичеву, но тот сохраняет нейтралитет, оставаясь над схваткой. Между тем эта жалоба режиссера вызвала еще больший гнев по отношению к нему со стороны оппонентов. 3 мая на свое заседание собрался Президиум Художественного совета театра, где было принято письменное обращение все к тому же Демичеву. В нем сообщалось: «В сложившихся планах театра ныне не предусмотрены новые постановки Б. И. Равенских. Президиум Художественного совета не находит возможным принять положительное решение по поводу заявления Б. И. Равенских, так же как по вопросу о дальнейшем пребывании его в Малом театре».
Это обращение наглядно демонстрировало режиссеру — в театре его больше не потерпят. Однако Равенских спас… Кто бы вы думали? Брежнев. Вернее, не лично генсек, а его знаменитая «нетленка» — «Целина». Демичев согласился оставить Равенских в театре, если он возьмется за постановку какого-нибудь актуального произведения. И была выбрана «Целина» — самая актуальная для отечественной номенклатуры вещь в то время.
Владимир Высоцкий вернулся в Москву и, видимо, чтобы компенсировать недоработанные в Глазове концерты, принялся «окучивать» столицу. Вечером 3 мая он дал концерт в одном из клубов в районе Рижского вокзала. Вот как об этом вспоминает очевидец происходившего — А. Загот:
«Из нашего института, который находился поблизости, на концерт пошло человек пятьдесят. Концерт должен был начаться в шесть вечера, но время шло, а он все не начинался. Высоцкий явно задерживался. Ждали его минут 40–45. Зал небольшой, человек на 600, был забит битком. Стало душно, мы вышли на улицу, стали ждать там.
Вдруг подкатила машина, небольшая, явно не «Мерседес», серого какого-то цвета. Из нее вышел молодой человек с гитарой, высокая стройная девушка и сзади — Высоцкий. Он подошел ко входу в клуб, извинился перед ожидающими, сказал, что задержался на съемках (в тот день он был на «Мосфильме», на репетиции своих сцен в фильме «Маленькие трагедии». — Ф. Р.), пообещал, что от этого концерт не только не будет короче, но, напротив, он сегодня будет петь дольше обычного.
Мы заполнили зал. Концерт начался. Высоцкий вышел, рассказал о себе, рассказал, что из-за хриплого голоса его принимают за алкоголика, а у него такой голос с детства. Спел несколько песен. Минут через 30–40 ему на сцену стали передавать записки. Он сначала читал их, что-то отвечал, потом из зала посыпались отдельные реплики, снова подавали записки… В общем, через час он извинился, повернулся и ушел. Остается только догадываться, что послужило причиной такого поспешного ухода. Мы подозревали, что были записки какого-то личного, может, оскорбительного, может, неприятного для него характера…»
Свободное копирование
