22 июня Олег Даль вместе со своей мамой Павлой Петровной, женой Елизаветой и тещей переехали в новую квартиру на Смоленском бульваре. Площадь на новом месте распределилась следующим образом: спальня Даля и его жены, комната Павлы Петровны, комната тещи и еще оставался большой проходной холл. И у Даля опять не получилось его кабинета, о котором он всегда мечтал. Но спустя всего лишь несколько дней выход найдется: теща артиста увидит в каком-то западном фильме эпизод с тайной комнатой (в нее попадали через потайную дверь) и придумает сделать в холле книжные стеллажи и отгородить ими этот злополучный холл. Далю эта идея понравится, и он пригласит для ее осуществления своего знакомого — Валерия Кульчицкого, который когда-то работал декоратором в театре «Современник» и был мастером на все руки.
Андрей Макаревич и другие участники группы «Машина времени» в те дни находятся на юге. На этот раз предложение поехать туда поступило «машинистам» от Московского авиационного института, который имел свой лагерь в Алуште. Однако уже вскоре пребывание в этом лагере музыкантам разонравилось: он оказался палаточным и стоял на совершенно голом глиняном откосе над мутноватым морем. Но самое главное: большинство обитателей его были особи мужеского пола, что навевало еще большую тоску. Поэтому, когда в лагере объявился деловой человек из Гурзуфа и предложил «машинистам» переехать к нему на танцплощадку, те согласились не раздумывая.
Вспоминает А. Макаревич: «Поселили нас в Гурзуфе совершенно замечательно. Бывавшие там, конечно, знают узенькую древнюю лестницу, спускающуюся от центральной площади, где автобусы, к морю. В самом ее узком и древнем месте слева оказывается бывший дом Коровина, а ныне — Дом творчества художников, справа — двухэтажное здание, на втором этаже которого в те времена был расположен ресторан, а на первый этаж вела загадочная дверка, выходящая прямо на вышеуказанную лестницу. Сколько я помню, дверка эта всегда была заперта. Так вот за ней обнаружился самый настоящий клуб с фойе, залом и даже каменным Лениным на сцене. Клуб занимал весь первый этаж и не функционировал, видимо, никогда. Ловкий человек, пригласивший нас, оказался директором этого самого клуба. Нам был вручен ключ от заветной дверцы. Когда эйфория от возможности круглосуточно владеть самым центральным в Гурзуфе зданием прошла, мы робко осведомились, на чем, собственно, спать. Директор задумался, и к вечеру на грузовике подвезли полосатые матрасы — штук тридцать. Это было все. Матрасы, видимо, списали в казарме по истечении двадцатипятилетнего срока годности. Это был настоящий рок-н-ролл.
Танцплощадка наша находилась (и находится) в другом конце городка, возле «Спутника». Аппарат убирать было некуда, посему один из нас еженощно оставался спать на сцене под южным небом во избежание кражи. Обещались нам за работу деньги в размере шестидесяти процентов от сбора. Мы было возрадовались, но зря. Ловкие ребята на контроле забирали у входящих билеты и тут же продавали их вновь, поэтому танцплощадка была полна, а по количеству проданных билетов нам выходило по червонцу на рыло. Впрочем, мы не голодали. Приличная уже известность группы, древний родной Гурзуф, друзья и подруги из Москвы, Киева, Питера, дикие ночи с ними на сцене клуба под бесстрастным монументом в темноте (свет нам включать не рекомендовали), утреннее пиво в тени кустов туи и под шум моря и восхитительная вяленая ставридка — это была наша последняя настоящая южная поездка. Мы и потом ездили на юг, играли там (это уже называлось — гастролировали), но вот этот святой бесшабашный хиппово-рок-н-рольный дух — он остался там, в Гурзуфе семьдесят восьмого…»
Свободное копирование
