В среду, 16 февраля, в Москве, во Дворце спорта в Лужниках, начались концерты с участием звезд отечественной эстрады (продлятся 6 дней). Не стал бы заострять на этом ваше внимание, если бы не одно «но»: среди участников концерта была молодая певица Алла Пугачева, которая впервые выступала на такой огромной площадке (вместимость ДС — 12 тысяч зрителей). Пугачева «делила» второе отделение концерта вместе с мэтром эстрады Львом Лещенко (в первом выступали: Жанна Бичевская, Геннадий Белов, Светлана Резанова, Юлий Слободкин, Алла Абдалова, ВИА «Москвички») и впервые пела не три, четыре или пять песен, а целых девять. Среди них были как старые песни («Арлекино», «Мне нравится», «Хорошо», «Волшебник-недоучка»), так и совершенно новые («Сонет Шекспира», «Кто виноват?», «Синие глаза» и др.). Вот как описывает увиденное побывавшая на одном из тех концертов преподаватель Пятигорского пединститута Н. Прокопец:
«Из услышанного в тот вечер ошеломляющее впечатление на меня произвела песня молодого композитора Бориса Горбоноса (под этим псевдонимом скрывалась сама А. Пугачева, о чем еще будет рассказано впереди) «Сонет Шекспира». Свет красных прожекторов, стекая струями с широкого одеяния певицы, обволакивает ее фигурку, стоящую спиной к залу. Ее одиночество еще более усиливают размеры сцены в Лужниках. Руки выброшены над головой, кисти и пальцы напряжены, будто бы пытаются остановить неминуемо надвигающуюся беду. Вдруг резкий поворот к зрительному залу, подчеркнутый музыкальным акцентом.
«Уж если ты разлюбишь, так теперь, теперь, когда весь мир со мной в раздоре…» — произносит речитативом Алла, как вопль отчаяния вырываются из ее груди бессмертные шекспировские строки.
Богатейшие голосовые модуляции, виртуозность интонационных красок, пластическое решение — все создает театр высоких страстей периода позднего Возрождения. Наверное, так и играли в шекспировском «Глобусе». Мастерство прежде всего и интуиция художника помогли Алле подняться до трагического в искусстве…»
Между тем в столице одной из союзных республик — Таллине — в разгаре самая настоящая «резиномания». Дело в том, что с начала года таллинская кондитерская фабрика «Калев» наладила выпуск отечественной жвачки, которая хотя и уступала лучшим западным образцам, но по советским меркам тоже была вполне удобоваримой. Чтобы купить жвачку, в магазинах, где ее продают, выстраиваются огромные очереди: люди берут дефицитный продукт блоками, из-за чего вскоре придется ввести строгую отпускную норму — сначала один блок, а потом 10 пачек в руки. Администрации всех таллинских школ в панике — все дети поголовно только и делают, что жуют на уроках родную резинку. Не менее озабочены происходящим и родители учащихся, поскольку жевательный процесс у их чад не прекращается и после уроков. На местном ТВ в феврале даже вышла специальная передача для домохозяек, в которой давались советы о том, как лучше очищать одежду и мебель от резинки. В не меньший транс были повергнуты и спекулянты, которым таллинские кондитеры перебили всю мазу: до этого они продавали иностранную жвачку по 60–80 копеек за пластинку, а после выпуска калевской жвачки спрос на заграничный «чунгам» резко упал и цены пришлось снижать.
До жителей других городов (и Москвы в том числе) калевская жвачка дойдет чуть позже. Лично мне она не нравилась, что вполне понятно: благодаря своей бывшей соседке по парте Наташе Зимелевой я успел уже познакомиться чуть ли не с десятком лучших образцов импортного «чунгама», поэтому на советскую жвачку не реагировал. Хотя на жвачку «Калев» очереди и у нас, в столице, выстраивались километровые. Общественность даже забеспокоилась — в газеты пошел поток писем, в которых задавался один и тот же вопрос: когда же в РСФСР тоже начнут выпускать свою жвачку? Ответ был обнадеживающим: в конце 77-го года власти собирались запустить в строй автоматическую линию на московском комбинате «Рот-Фронт».
Свободное копирование
