14 октября с космодрома Байконур был произведен очередной старт космического корабля — на этот раз «Союза-23», пилотируемого экипажем в составе командира корабля подполковника Вячеслава Зудова и бортинженера подполковника Валерия Рождественского. Цель перед космонавтами была поставлена следующая: после досрочного возвращения на землю космонавтов Волынова и Жолобова они должны были состыковать свой корабль со станцией «Салют», перейти на ее борт и провести тщательную проверку работоспособности системы жизнеобеспечения, исследовать атмосферу и, в случае необходимости, сменить газовый состав в помещениях «звездного дома».
В тот же день в Москву из Венгрии вернулся Театр на Таганке. В аэропорту Шереметьево артистов встречали немногочисленные поклонники и родственники. Среди последних была и жена главрежа театра Юрия Любимова актриса Людмила Целиковская. Поэтому, когда Любимов, еще спускаясь по трапу, заметил внизу свою супругу, сердце его сжалось — но не от боли, а от предчувствия неминуемого скандала. А его жуть как не хотелось в присутствии стольких любопытных глаз. Но режиссер опасался зря: Целиковская была умной женщиной, к тому же она всегда стояла на принципиальной позиции, что творческий человек имеет право на мимолетные романы. Поэтому встретила мужа как подобает любящей жене — с улыбкой на устах. И даже дома, когда они остались наедине, она ни словом не вспомнила о том, что ей наговорили по телефону доброжелатели. Она надеялась, что и на этот раз мужу под хвост попала всего лишь мимолетная вожжа. Увы, она ошиблась, но до их расставания с Любимовым еще оставалось несколько месяцев.
Между тем для Любимова это было не последнее испытание. Буквально на следующий же день после возвращения в Москву его вызвали в горком партии. Один из тамошних боссов, отвечавших за идеологию, приняв его в своем кабинете, чуть ли не с порога огорошил заявлением: его актеры занимаются откровенной антисоветчиной. «А вы этому потворствуете!» — закончил свою гневную речь партначальник. «Позвольте, но в чем дело?» — искренне удивился Любимов. «А в том, что ваш актер Шаповалов оскорблял товарища Брежнева, изображая его в самом непотребном виде!»
У Любимова отвисла нижняя челюсть. В течение нескольких секунд он никак не мог понять, пока наконец до него не дошло. Действительно, артист Виталий Шаповалов, или, как его называли за глаза, — Шопен, обладал уникальным даром копировать речь Брежнева. Да еще к тому же он и внешне чем-то смахивал на генсека. И на одной из гастрольных вечеринок, проходившей в номере будапештской гостиницы, выпив лишку, он в течение нескольких минут изображал то, как Брежнев читает доклад на съезде. Ржачка стояла поголовная. Однако, как теперь выясняется, среди ржавших был и стукач, который уже на следующий день оперативно донес на имитатора в советское посольство, а оттуда информация пошла уже в Москву. И теперь Любимову надо было либо выручать артиста, либо отрекаться от него, чтобы самому не попасть под раздачу. Он выбрал первое. Вернув челюсть в нормальное положение, режиссер сказал: «Да вы с ума сошли! Шаповалов и не думал оскорблять уважаемого Леонида Ильича. Он всю жизнь мечтал сыграть его на сцене, даже меня достал своими предложениями дать ему такую роль. А поскольку таковой у меня нет, а желание у него есть, вот он и репетирует на публике. А что тут такого? Ведь играли же артисты Ленина, Сталина».
То ли Любимов говорил слишком убедительно, то ли партначальник попался очень доверчивый, но услышанное заставило его сменить гнев на милость. Пообещав не принимать никаких мер против артиста, он попросил Любимова передать ему, чтобы впредь он репетировал роль генсека исключительно дома и желательно без свидетелей.
Свободное копирование
