Тем временем 24 августа в 21.33 по московскому времени на землю вернулись космонавты Борис Волынов и Виталий Жолобов. Как мы помним, они отправились в полет в начале июля и должны были по плану пробыть в космосе два месяца. Но вернулись на две недели раньше срока. В газетах, естественно, не было ни слова про то, что полет прекратился раньше срока, поэтому о случившемся знал только узкий круг избранных лиц. Один из них — А. Елисеев — так описывает закулисье тех событий:
«Недели за две до запланированного окончания полета мы получаем экстренный вызов в Центр управления для досрочного возвращения экипажа. Волынов как командир корабля потребовал немедленного спуска в связи с тем, что у Жолобова резко ухудшилось состояние здоровья. По его словам, Жолобов был бледен, слаб, выглядел как тяжело больной человек, и состояние его быстро ухудшалось. Жолобов подтверждал свое плохое самочувствие и необходимость срочной посадки. Тревожное сообщение с борта выбило всех из колеи. Медицинские параметры обоих космонавтов находились в норме, и у врачей не было формальных оснований для беспокойства. С Борисом Волыновым решил доверительно переговорить Герман Титов — второй космонавт планеты. Германа все, безусловно, уважали, и мы надеялись, что ему удастся узнать какие-то детали. Но зря. Борис лишь добавил, что у него тоже сильно болит голова, и повторил, что состояние Жолобова совсем плохое. Полет был прекращен. К удивлению группы встречающих, оба космонавта сразу после посадки выглядели вполне здоровыми. После возвращения в Москву специалисты попросили их объяснить, что же произошло. Оба сказали, что в станции появился сильный запах азотной кислоты и находиться там стало невозможно. Очень странное заявление. Азотная кислота на станции действительно была — она использовалась в качестве окислителя в двигательной установке, но попасть в жилой отсек не могла. Баки с топливом находились в вакууме, снаружи герметического корпуса станции. Поскольку оба космонавта настаивали на наличии запаха кислоты, следующая экспедиция полетела на станцию с противогазами и большим набором реагентов, позволяющих провести объективный анализ химического состава атмосферы жилого отсека. При анализе отклонений от нормы обнаружено не было. Космонавты, проведшие этот анализ, после снятия противогазов посторонних запахов не почувствовали. Спрашивается, что же случилось в предыдущем полете? Никакая гипотеза, кроме психологического расстройства, объяснения происшедшему не давала…» Между тем Лев Лещенко продолжает крутить роман в Сочи со студенткой МГУ Ириной Багудиной. О том, что она вот уже несколько лет практически безвылазно живет в Венгрии, он еще не знает, а на все его вопросы об этом девушка отвечает смехом либо попросту отмалчивается. На этой почве с Лещенко однажды произошел забавный казус. Будучи в номере Ирины, он зашел в ванную комнату и обалдел от обилия туалетных аксессуаров, причем все они были сплошь заграничные (и это в советские времена!). Такого количества забугорных шампуней, гелей и кремов с яркими наклейками Лещенко еще ни разу не видел (хотя сам иногда бывал за границей). И тут его внезапно пронзила страшная мысль: Ирина — агент ЦРУ! Вдруг все, что у них с ней сейчас происходит, есть не что иное, как вербовочная операция, подобная той, которую он неоднократно видел в кинодетективе «Возвращение резидента» (там в роли соблазнительницы молодого советского ученого выступала обольстительная немка, роль которой исполняла коллега Лещенко по эстрадному цеху Эдита Пьеха). Короче, пока в голове певца проносилась вся эта чушь, он чувствовал себя не совсем комфортно. Он потребовал от Ирины объяснений относительно ее местожительства. Видя, что ее возлюбленный действительно всерьез переживает по этому поводу, она рассказала ему все как на духу. У Лещенко буквально камень упал с души.
Свободное копирование
