И вновь вернемся в Москву. Здесь в конце июля у популярного актера театра и кино Бориса Чиркова случился инфаркт, уже третий по счету. Его срочно госпитализировали. Лежа на больничной койке, актер много думает, размышляет. Именно в больнице у него окончательно оформилось желание написать мемуары, он даже название для них придумал — «Азорские острова».
Борис Чирков вот уже десять лет работает в Театре имени Гоголя, который в театральной иерархии столицы занимал не самое высокое место. В его труппе практически не было звезд (только сам Борис Чирков да Леонид Кулагин), аншлаговых спектаклей тоже не наблюдалось. Театр находился в пяти минутах ходьбы от моего дома на Казаковке, и мы с друзьями иногда специально бегали к нему, чтобы хоть краем глаза увидеть знаменитого Максима. Увы, но живьем Чиркова мы так и не увидели: то ли бегали не в то время, то ли он появлялся в театре не слишком часто (в последние годы он был занят всего лишь в одном-двух спектаклях). Зато мы видели других звезд «Гоголя»: например, актера Обухова. Большинству людей эта фамилия мало что говорила даже в те годы, но стоило произнести всего лишь одну фразу, сказанную одним из его героев в популярной комедии, как всем все становилось понятно без слов. Фраза эта: «Я Гриша!» — из фильма «Семь стариков и одна девушка». Вспомнили? Вот так можно войти в народную память, произнеся всего лишь два слова и мелькнув на экране в паре-тройке эпизодов. Увидев Обухова на автобусной остановке напротив театра, мы обычно кричали ему его же фразу из «Стариков», на что он реагировал по-разному: иногда не обращал внимания, а иногда делал к нам несколько резких шагов, явно намереваясь наподдать за надоедливость.
Видели мы и других звезд. Однажды летним днем я оказался на задах «Гоголя» с моим одноклассником Генкой Кузнецовым. И ему внезапно взбрело в голову подняться по водосточной трубе на второй этаж, чтобы заглянуть в окно одной из гримерных. Поскольку я от такого удовольствия отказался, он полез один. Парнем он был ловким и уже спустя пару минут добрался до вожделенной цели, и буквально прилип лицом к стеклу. Но длился просмотр недолго — от силы полминуты. Потом я явственно услышал дикий женский визг, от которого Генка пулей слетел на землю. И мы бросились через дорогу к институту землеустройства, чуть ли не сшибая по пути прохожих.
Когда мы добежали до нашего двора, Генка, отдышавшись, наконец поведал мне причину истошных воплей. Оказывается, гримерка оказался женской, и в тот момент, когда мой друг прилип к окну, там раздевалась молодая, но уже популярная актриса. Поскольку Генка и тогда плохо разбирался в актерской братии, а я в этом деле был признанный ас (как-никак от корки до корки штудировал «Советский экран», «Спутник кинозрителя» и другие издания), мне пришлось вносить ясность в ситуацию. «Что за актриса?» — спросил я друга. «Ну, та, что играла невесту Мягкова в «Иронии судьбы», — ответил тот. Таким образом, мой друг застал в неглиже саму Ольгу Науменко. В «Гоголя» она пришла совсем недавно, кстати, из-за неразделенной любви: ее угораздило влюбиться в сына главного режиссера одного знаменитого московского театра, но из-за боязни, что ее заподозрят в меркантильности, ушла в другой театр.
Была у меня еще одна забавная история с Театром Гоголя. Уже с другим моим другом — Сергеем Фатовым — мы забрались на склад театра, который находился на тех же задах. Нашему удивлению не было предела, когда мы обнаружили там огромное количество самой разнообразной бутафории: фрукты из папье-маше и воска, книжные стеллажи с нарисованными корешками книг, всяческую одежду. Мне лично особенно пришлись по душе рыцарские латы из картона, разукрашенные под серебро. Я тут же нацепил их на себя, намереваясь забрать с собой. Серега же запал на круглые медяки, которые предназначались для изображения денег во время спектаклей. Однако в самый разгар нашего пребывания на складе нас засекли работники театра, после чего нам спешно пришлось ретироваться тем же путем, что и пришли, — через забор. По дороге я потерял нагрудные латы, но сумел сохранить налокотники. А Сергей унес в карманах десятка два медяков. Мы их потом разбрасывали по всей Казаковке, с интересом наблюдая, как реагируют на них прохожие: некоторые из них бросались за этими кругляками, полагая, что это настоящие деньги.
Свободное копирование
