23-ье октября, вторник. Еще одно событие огромного значения: на только что закончившихся выборах во французский парламент первое место получили коммунисты (151 мандат). За ними идут католики – 142 мандата, затем социалисты – 140. Этим событием взволнованы не одни лишь французы.
Сталин делает успехи, которых он, наверное, и сам не ожидал. Но я нисколько не удивляюсь, если что-нибудь подобное произойдет и в ряде других стран, и, прежде всего, в Германии, если здесь будут разрешены свободные выборы. До тех пор, пока по отношению к главному коммунистическому очагу не будет проделано то же, что было проделано по отношению к национал-социалистическому гнезду, до тех пор, пока перед всем миром не раскроются все злодеяния московского осиного гнезда, о которых знаем только мы одни, до этих пор коммунизм будет делать новые и новые успехи.
И еще одна мысль в связи с этим:
Есть одно глубокое противоречие в демократическом порядке. Разрешая деятельность всех партий, в том числе, и самых недемократических, он тем самым заключает в себе зародыш самоубийства. Не потому ли он и должен умереть? Стоит только вдуматься, с каким искусством коммунисты пользуются демократической свободой с единственной целью – умертвить эту демократию. Сторонники беспардонной демократии растят у себя под крылышком всякую гадость до тех пор, пока она не превратится в силу и не повергнет мир в неописуемые ужасы. Тогда они спохватываются и все-таки берутся за оружие, чтобы пролить в десятки тысяч раз больше крови, чем если бы пришлось ее пролить в самом начале. И все это только потому, чтобы гадость, спаси Боже, не сказала, что они недемократичны. То-то раздолье для гадости.
А французы-то не выдерживают экзамена. С Петеном поступили, словно свиньи. Потом приговорили к смерти Пьера Лаваля. Ну, приговорили и приговорили. Оно, конечно, еще не известно, точно не следовало ли бы заодно приговорить и некоторых …. свидетелей, скажем Леона Блюма? Но что поделаешь, если Москва велела растрелять именно Лаваля, а не Блюма. Кстати, Лаваль-то и держался молодцом: суд правомочным не признал (так и сказал: «это не суд французского народа») и от кассации начисто отказался. Однако дело опять-таки не в этом. Дело в том, что кто-то (то ли жена, то ли друзья) прислали в камеру Лаваля ампулу яда. И Пьер Лаваль принял ее за четверть часа до казни. И тут начинается главная мерзость. Когда пришли в камеру, Лаваль еще был жив. Его тотчас же отвезли в больницу, выкачали яд. Отходили, привели в себя, и через 12 часов… все-таки расстреляли. Вот это уже хуже приговора. И, наконец, французы отдают свои голоса коммунистам. Чего доброго скоро расстреляют и Де Голля, так сказать, в назидание потомству: не спасай отечества! Петен спасал отечество в 1918 году – теперь его судили. Де Голль спасал в 1944 и, чего доброго, в 1946-ом наследует судьбу Петена. Ведь коммунисты уже требуют его ухода и только блок социалистов и католиков поддерживает кандидата в подсудимые. А Леон Блюм здравствует и, надо полагать, переживет и Петена, и Де Голля.
Нет. Достоевский прав был относительно французов.
Свободное копирование
