Егор Перетц. Дневник - 173

26 декабря

 Будучи озабочен и запискою государя, и предложением Старицкого, я поехал сегодня к Сольскому, чтобы посоветоваться с ним. Он думает тоже, что лучше уйти самому при благоприятных обстоятельствах, чем дождаться немилости. Во всяком случае, по мнению Сольского, нужно разъяснить положение.

27 декабря

 Великий князь пригласил меня сегодня утром к себе и сказал, что государь назначает членом Государственного совета Н.П.Мансурова! Очевидно, это -- кандидат Толстого.

 Потом его высочество, сообщив мне, что Старицкий рекомендует меня в главноуправляющие кодификационным отделом, спросил, желаю ли я этой должности.

 Я отвечал, что готов принять ее, если это нужно, хотя остался бы охотнее государственным секретарем. К этому я прибавил, что положение мое представляется мне несколько сомнительным и что желательно разъяснить его.

 Великий князь сказал мне, что уход мой с должности государственного секретаря был бы для него большою потерею, но что, во всяком случае, не хочет быть эгоистом.

 По просьбе моей его высочество разрешил мне представить ему для доклада государю конфиденциальную записку. Я написал ее вечером и отправил ее на следующее утро. Вот она:

 "По возбужденному Е. П. Старицким вопросу о назначении меня в преемники ему, дозволяю себе почтительнейше возобновить в памяти вашего императорского высочества то, о чем я имел честь докладывать вчера.

 Если бы государь император изволил найти меня достойным и способным к занятию должности главноуправляющего кодификационным отделом, то я принял бы ее с радостью и приложил бы все старания и все силы свои к возможно лучшему исполнению возложенных на кодификационный отдел важных трудов, отчасти мне знакомых.

 Затем, если бы Его Величество изволил бы признать меня нужным на настоящей моей должности, не выражая при этом недоверия или неудовольствия ко мне, то я почел бы себя вполне счастливым оставаться по-прежнему ближайшим сотрудником вашего высочества.

 Но если бы я имел великое несчастие возбудить чем-либо, конечно, невольно, неблаговоление ко мне государя императора, то, несмотря на то что я весьма ценю свое положение и, смею надеяться, по опытности своей в делах Государственного совета, приношу некоторую пользу, наконец, несмотря на столь драгоценные для меня постоянно близкие отношения к вам, я тем не менее считал бы, с своей стороны, долгом совести, долгом верноподданного просить об увольнении: государственным секретарем, на котором лежит изложение суждений Государственного совета по всем законодательным делам и другим вопросам, представляемым на окончательное разрешение верховной власти, не может быть лицо, не пользующееся доверием своего государя.

 Как ни тяжко было бы для меня проявление этого недоверия в той или другой форме, но -- если бы оно существовало -- я осмелился бы всеподданнейше просить, даже умолять о произнесении рокового слова. В подобных настоящему жизненных вопросах нет большего мучения, как неизвестность, которая, в отношении ко мне, постоянно поддерживается нескончаемыми в течение полутора лет настойчивыми городскими слухами о предстоящем будто бы моем смещении.

 На случай, если бы государю угодно было бы меня уволить с должности государственного секретаря, я рекомендовал великому князю на свое место трех лиц: Э.В.Фриша, И.И.Шамшина, П.А.Маркова".