Путешествие в страну всевозможных невозможностей - 184

Подведя суммарные данные, можно сказать, что из 20 увезённых человек вернулись обратно 11 человек, умерли в заключении 6 человек, добровольно остались в России 2 человека, о судьбе 20‑го мне неизвестно. Из этих лиц 16 человек были финляндскими гражданами, остальные трое бесподданными.

Как явствует из представленных обвинений, никто из них не был обвинён в «военных преступлениях».

В персональном отношении единственно генерал Добровольский представлял из себя величину, могущую в какой-нибудь мере оправдать требование выдачи его со стороны советских властей. Естественно поэтому, что по возвращении на родину мы пытались разузнать, отчего именно нас постигла такая судьба. Выяснить что-либо с полной достоверностью мы не могли, но с некоторой вероятностью мне удалось разрешить этот вопрос.

Естественно, что лицо, осуществившее нашу выдачу, а именно Министр внутренних дел полукоммунистического правительства того времени Лейно мог бы дать исчерпывающий ответ по этому поводу. Его положение в то время казалось, было влиятельным: во‑первых, он был видным деятелем Финской коммунистической партии, во‑вторых, был женат на дочери коммунистического идеолога Куусинена, сидящего в Москве. Однако, никаких разъяснений ни он, ни последующие за ним правительства не дали. Родственники арестованных и увезённых людей не были оповещены о судьбе их и узнали о ней через полгода из иностранной печати.

Судьба коммуниста министра Лейно сложилась трагично. В последний период его властвования компартия Финляндии с благословения Москвы хотела произвести коммунистический переворот и включить Финляндию в ряд государств «народных демократий». Лейно, знавший о заговоре, предупредил Командующего армией генерала Сихво[1], а тот подтянул к столице войска и разоружил полицейские кадры, набранные из коммунистов правительством Пеккала.

Этого ни Москва, ни партийные товарищи простить Лейно не могли. Его карьера была кончена, жена его, Хертта Куусинен, с ним разошлась, и Лейно поселился в окрестностях Гельсингфорса, пытаясь потопить свою неудачу в вине. Но кроме вина он занялся написаньем своих мемуаров, которые были запрещены финляндским правительством к опубликованию как могущие повредить дружественным отношениям с Советским Союзом. Сам Лейно умер несколько лет тому назад, а несколько экземпляров его мемуаров, напечатанных на пишущей машинке, попали в обращение, несмотря на меры, принятые президентом Кекконеном[2]. Один из этих экземпляров попал в мои руки. Я, естественно, заинтересовался, что там сказано о нашем аресте. Сказано было немного, а именно, что за день до нашего ареста Лейно был вызван в Контрольную комиссию, помещавшуюся в гостинице «Торни», где Жданов передал ему список из 20 человек, которых надлежало арестовать и передать Контрольной комиссии. Никакого разговора об отправке этих лиц в Советский Союз не было. Все 20 человек в списке были Лейно совершенно неизвестны. Если бы на его месте было в то время другое лицо, то и оно вряд ли могло что-нибудь изменить, так как приказания Контрольной комиссии были безоговорочны. Передав приказ об аресте полицейскими властями, Лейно только после отправки арестованных на советских самолётах в Москву узнал об их увозе и сделать ничего не мог.

Допускаю, что рассказ Лейно вполне правдив, и список в несколько сотен человек, который я видел в Политической полиции перед моим увозом, заключал в себе не только нашу группу, но и лиц, находившихся под арестом в полиции. Сообщение господина Лейно не вносит ясности в вопрос. Я думаю, что разгадка лежит в другом плане, а именно: по прибытии Контрольной комиссии в Гельсингфорс бесчисленное количество советских агентов, штатских и военных были направлены во все здешние организации, учреждения и крупные торговые и промышленные фирмы. Были захвачены все патенты и все архивы, и в том числе архив Политической полиции, к уничтожению которого не было принято никаких мер.

Здесь Советы принялись «обрабатывать» эти материалы, в результате чего и выкристаллизировались эти 20 человек, на которых у полиции имелись вздорные доносы.

Мои догадки подтверждаются предъявленными мне во время следствия майором Рюминым оригиналами моих собственных рапортов и разъяснений о Толе, которые в своё время были переданы Генеральным штабом политической полиции. Насколько доносы могут быть вздорными, мне приходилось много раз убеждаться самому лично.

Генеральный штаб все свои архивы уничтожил заблаговременно, и оттуда большевики ничего не получили.

Полицейские чины, производившие аресты, на мой вопрос в один голос ответили, что не имели понятия о том, кого и за что они арестовывали, и также в один голос рассказали, что по пути к арестовываемым они заезжали в отель «Торни», где помещалась Контрольная комиссия, и там к ним присоединялся один из её членов, причём в некоторых случаях это были лица, владевшие финским языком.

В заключение я считаю долгом выразить свою благодарность за бескорыстную помощь в моём труде Д. Д. Кузьмину-Караваеву, без которой мне вряд ли удалось бы его завершить.